— Миледи… Ну, если хорошо поискать, может быть, и найдётся…

То, что грамотных людей в этом мире чрезвычайно мало, я уже знала прекрасно. Меня поразило то, что даже большая часть лордов не умела ни читать, ни писать. Сам его величество мог только поставить свою подпись, но не в силах был понять, что написано в указах, которые он издаёт. Эта повальная неграмотность сейчас играла мне на руку.

— Женщина, которая умеет вести бумаги, и два мальчишки, которые смогут считать с утра до вечера, чтобы оправдать свой хлеб. Раз уж вы не можете предоставить мне писаря и счетовода, то пусть хотя бы первое время семья отработает часть тех ворованных денег, что успел прибрать к рукам этот купчишка.

На несколько мгновений сэр Дилан задумался, а я в который раз поразилась, как причудливо играет нами судьба: Булус учил своих детей считать и писать по купеческой привычке, рассудив, что грамотность лишней не будет. А сейчас эта прихоть их вороватого папаши спасёт жизни мальчишек.

— Сэр Дилан, у меня нет сенешаля, нет писаря и счетовода. Мне нужна помощь! В конце концов, я жена барона, а не канцелярская крыса! Мне совершенно наплевать, что там и как натворил их папаша, но если эта семья может работать на меня — пусть работает!

Я не знала, какие ещё можно привести доводы, а Дилан всё морщил лоб и никак не говорил ни «да», ни «нет».

— Я не понимаю, что именно вас останавливает? Чего вы опасаетесь, сэр Дилан?

— Я не хотел бы вызвать недовольство лорда Эндрю… — негромко произнёс он.

— Лорд Эндрю взвалил на нас с вами управление этим замком и землями. До его возвращения ещё почти полгода. Если мой муж вернётся и захочет лично вести все счета, я с удовольствием передам ему книги и расписки. У меня и без этого забот по замку хватает. И если он решит выгнать семью на улицу — что ж, он будет в своём праве. А пока я не вижу другого выхода. Брать к себе в помощники писца, который работал с Булусом, — совсем уж глупость. Он помогал хозяину воровать, и я не смогу доверять ему. А других вы мне предоставить не можете.

— Вы умеете быть убедительной, миледи Сандра…

Я выдохнула, понимая, что выпросила отсрочку для семьи бургомистра, и радуясь, что сэр Дилан не вспомнил о существовании дочери. В конце концов, скажу, что мне нужна ещё одна горничная.

Когда я приехала за новыми жильцами замка, мне пришлось выдержать еще один бой с сэром Диланом. По закону всё имущество семьи теперь являлось собственностью лорда — то есть моего мужа, — и сэр Дилан категорически отказывался отдавать и одежду, и какие-либо личные вещи.

— Это неслыханно, миледи Сандра. Шёлковое платье со вставками из парчи в пору носить жене барона, а не этим… — он дёрнул головой куда-то в сторону, показывая раздражённым жестом куда-то в глубину дома, на готовящуюся к переезду семью. — Все их вещи будут проданы, чтобы возместить убыток!

— Сэр Дилан, я не прошу у вас атлас и парчу, но нижнее бельё, простыни, обувь и зимняя одежда… Вы же понимаете, что в замке мне придётся всё это выдавать им по новой, раз уж они будут служить мне. Так какой смысл отбирать это здесь? Позвольте, я сама займусь упаковкой их сундуков. И прослежу, чтобы ни один сервиз или ваза туда не попали, но у всех осталось достаточно одежды, чтобы не позорить лохмотьями хозяев замка.

— Ох, миледи Сандра, миледи Сандра… Боюсь, что лорд Эндрю будет недоволен не только вами, но и мной…

— А я, сэр Дилан, не боюсь. Я собираюсь взвалить на эту семью столько работы по ведению документации, что лорд Эндрю будет нам с вами благодарен за то, что ему не придётся самому искать писцов и счетоводов, а потом ещё и проверять честность новых служащих. В конце концов, девичья фамилия леди — де Солморс. Она урождённая дворянка и вполне может претендовать на приличное место.

Сэр Дилан только махнул рукой, не желая больше спорить, и я скомандовала Линде:

— Пойдём. Нам нужно проследить за упаковкой сундуков.

Зарёванная Агата и перепуганные мальчишки ждали меня в одной из дальних комнат дома. Был один щекотливый момент в моём предприятии. Он связан был с тем, что никто толком не понимал, как теперь следует обращаться к Агате Булус. Она — жена преступника, которого через пару дней казнят. Её муж — купеческий сын, и хотя за годы его правления Фокстауном все привыкли обращаться к нему «сэр», Булус не имел законного права на такое обращение.

Я рассудила просто: как вы лодку назовёте, так она и поплывёт. После смерти бургомистра стоит напомнить всем о том, что Агата — дворянка. Привыкнут к этому быстро, и ей же потом будет легче.

— Миледи Агата, давайте посмотрим с вами одежду и решим, что можно забрать с собой, не вызывая гнев сэра Дилана.

Она утёрла слёзы, подняла на меня взгляд и тихо проговорила:

— Миледи Сандра, вряд ли я теперь могу претендовать на такое обращение…

— Замолчите! Линда, — обратилась я к своей управляющей, — даму следует называть миледи Агата или миледи Солморс. Предупреди всех слуг, чтобы потом не было конфликтов, — я кивнула на стоящую у дверей дочь Агаты, — к юной госпоже следует обращаться миледи Эмма.

Кроме меня и Агаты никто в данный момент о таких тонкостях не думал, потому Линда просто согласно кивнула и начала распоряжаться захваченными с собой горничными:

— Мэри, вытащи всё из сундука и начнём упаковывать. А ты, Гвен, займись сундуком миледи Эммы…

Для семьи де Солморс я выделила две смежные комнаты, находящиеся поближе к моим собственным покоям: были у меня опасения, что слуги начнут напоминать детям о преступлениях папаши. Разумеется, я поговорила с Линдой и пояснила, что если кто-то попробует травить семью — выгоню из замка.

— Объясни это всем очень чётко, Линда. Кем бы ни был их отец, но он был далеко не дурак, и эти дети умеют считать и писать. И они, и их мать будут помогать мне вести счета. Так что скажи всем, что лакея или горничную я найду в любой момент, а вот грамотного человека на службу найти гораздо труднее.

— Всё выполню, как пожелаете, миледи! Сама лично прослежу, будьте благонадёжны!

Через три дня бывшего бургомистра повесили на центральной площади перед рынком. Почти вся прислуга замка отпросилась у меня на несколько часов, придумывая самые разные объяснения. Кто заявил, что хочет навестить родственников, кто, отводя взгляд в сторону, говорил о том, что давно не был в храме Божием, и так далее…

Я отпустила всех, кто изъявил такое желание. Самой мне идея любоваться повешением казалась чудовищной. И слава богу, что никто не требовал моего личного присутствия на казни. Агата в этот день молилась в часовне при замке: я запретила ей и детям поездку в город.

Первые несколько дней я семью де Солморс не трогала. Двое суток труп бургомистра висел на виселице — для острастки. А потом сэр Дилан позволил снять и похоронить его по христианскому обряду. Как бы я ни относилась к бывшему бургомистру, для Агаты он был мужем, а её детям — отцом, потому я приказала привезти из города священника и устроить похороны так, как пожелает вдова.

Самым странным для меня было то, что Эмма, как и её братья, кажется, особого горя не испытывали. Да и заплаканные глаза Агаты объяснялись больше страхом перед будущим, чем горем по почившему.

Еду Линда носила им в комнаты сама, лично, и примерно неделю я даже не представляла, чем и как они занимаются целыми днями. Однако на восьмой день мне пришлось всё утро разбирать кучу безграмотных счетов, присланных с кухни, и я наконец-то решилась на разговор. Начала я не с самой Агаты, а с её дочери.

— Присаживайся, Эмма.

Девушка была миловидная, чуть полноватая и держалась достаточно робко. Как напоминание о покойнике в семье на платье была нашита траурная отделка: чёрные манжеты и воротник.

— Ты хорошо умеешь считать?