— Если бы миледи Блаунт не вела себя так по-свински, то она вполне могла бы сопровождать меня, Эндрю. А сейчас же будь благодарен леди Агате за то, что, кроме своих обязанностей, она выполняет и обязанности моей компаньонки. Всё же она дворянка, и слово её имеет вес.

Слушая меня, он кивнул и приказал:

— Что ж, в благодарность позаботься о её гардеробе и сделай какой-нибудь приятный подарок от меня. Думаю, ты справишься с этим даже лучше, чем я сам.

— А что касается плаща, подаренного Дилану…

— Сандра! Я просто пошутил! Я прекрасно помню, что просил тебя позаботиться о его костюме и не возражаю против твоего решения. Но, пожалуйста, давай заканчивать беседу, я действительно тороплюсь…

В общем, договаривали мы уже на ходу, и только когда он с двумя охранниками выехал за ворота замка, я вспомнила, что так и не выяснила самый главный вопрос: как Эндрю относится к тому, что я бастард. Впрочем, знает он об этом уже давно, и, если бы хотел что-то сделать, наверное, воспользовался бы этим визитом и сделал. Тем более что, услышав от меня о том, что миледи Блаунт осталась в монастыре, не возразил ни одним словом.

Мне стало немного спокойнее за своё место в этом мире, но по-прежнему слегка тревожила мысль о постели с ним…

«Целуется он, конечно, восхитительно… Но всё же как оно там дальше будет…»

Впрочем, тут оставалось только полагаться на судьбу, поэтому я честно помахала платочком уезжающему Эндрю и отправилась в замок: нужно было выполнить распоряжение мужа и сделать подарок Агате.

К новой своей жизни я вполне привыкла.

Сейчас, когда в замке отсутствовал раздражитель в виде миледи Блаунт, я даже начала находить в этой истории всё больше приятного. Всё же молодое тело и отсутствие возрастных болячек — большое счастье. Дела города теперь официально возложены на Дилана аж до самой осени, а у нас в замке появился даже некий режим дня. И пусть офицеры не всегда были счастливы, получая на обед овощной салат, зато нижние чины и солдаты, а также все слуги, чей стол значительно улучшился, благословляли меня чуть не каждый день. Во всяком случае, и Бетти, и Линда докладывали об этом очень часто.

Да, между ними существовало некоторое соперничество за, так сказать, «близость к телу». Однако открытых конфликтов между горничными не было, обязанности они делили равномерно, просто у каждой были свои. Бетти больше занималась моими покоями, одеждой и обучалась делать причёски.

Линда же, как более опытная, служила для связи со слугами и общего управления хозяйством. Она передавала мои распоряжения и следила, чтобы они выполнялись так, как требуется, присутствовала рядом, когда я обходила замок, докладывала, если где-то что-то шло не так.

Жизнь потекла спокойно и размеренно. Общий завтрак, раздача приказов на день, всевозможные мелкие проблемы, которые приходилось решать на бегу, лёгкий обед у себя в комнате, ранний ужин в общей трапезной и спокойный долгий вечер в компании Агаты и Эммы, когда мы неторопливо обсуждали всякие домашние дела, работая не столько языком, сколько руками. Линда и Бетти тоже быстро стали присоединяться к нам по вечерам.

Тут и свечей я не жалела, да и разговоры велись спокойные, дающие возможность отдохнуть от дневной суеты. Этот уютный женский кружок рукоделия оказался прекрасной отдушиной, дающей возможность расслабиться после мелких забот.

Не то чтобы я расписала себе жизнь на годы вперёд, но до осени, до приезда лорда Эндрю, не ожидалось никаких потрясений. Однако жизнь не спрашивает нас, чего мы хотим, а строит сюжет по собственному желанию. Не прошло и недели с отъезда милорда Грегори, как уже под вечер, почти сразу после ужина, в швейной мастерской, где я осматривала новое бельё, меня нашла взволнованная Линда:

— Миледи Сандра, там гости прибыли…

— Гости? Кто именно, Линда?

— Пока не знаю, миледи, но один из них — кардинал.

— О господи!

Титулы гостей ввели меня в ступор. На ночлег в мой маленький замок просились архиепископ Лойский монсеньор Эдмунд Ле Гранд и кардинал Стефан Уолтер, личный легат Папы Иннокентия III. Так доложил мне круглолицый служка прибывших, ожидающий в холле. Молодой кормлёный парень, может быть, секретарь или личный помощник кого-то из гостей.

–...монсеньоры просят у вас пристанища, миледи, во имя Господа нашего, — он поклонился, поглядывая на меня чуть надменно и явно понимая, что таким высокопоставленным вельможам не отказывают.

Признаться, я не только растерялась от перечисления столь значимых имён, но и струсила. Глянув в окно и увидев во дворе небольшое столпотворение — две кареты, пяток телег и человек тридцать охраны, — я скомандовала только что подбежавшей Бетти:

— Бегом! Найди капитана Олсоппа, и пусть немедленно пошлёт гонца в Фокстаун с сообщением к сэру Дилану. Пусть он бросает все дела и срочно едет сюда. А ты, Линда, пригласи леди Агату.

У меня даже не было времени глянуться в зеркало и проверить, всё ли со мной в порядке: держать столь важных персон на крыльце собственного замка мне показалось слишком неловко. Прихватив волнующуюся Агату и поставив за левым плечом обалдевшую от такой чести Линду, я вышла на крыльцо.

— Мир дому твоему, дитя моё…

Мужчина в алом шёлковом одеянии и прекрасно знакомой мне по фильму «Три мушкетёра» круглой маленькой шапочке на макушке смотрел на меня серьёзно и очень внимательно. Кардиналу Стефану Уолтеру было немного за сорок, и он изрядно напоминал того самого Ришелье из фильма: высокого роста, сухопарый, с узким лицом и длинным носом; широкий рот, властный и даже въедливый взгляд и тщательно завитые серебряные кудри, разложенные по алому шёлку. Столп Матери Церкви. Именно так он воспринимался.

Его спутник, монсеньор Эдмунд Ле Гранд, был ниже ростом, полнее и выглядел значительно добродушнее. На фоне ярко-алого кардинальского облачения его чёрный подрясник смотрелся скромно и неприметно. Только овальная панагия в золотой раме с крупными алыми камнями, висящая у него на груди, говорила о том, что этот человек — не простой смертный.

Я машинально отметила, что он значительно старше кардинала и выглядит более утомлённым: по лбу стекают крупные капли пота, как будто он не ехал в карете, а шёл пешком, да и сухой кашель, который архиепископ пытался сдерживать, говорил о том, что церковник простыл в дороге. Как он ухитрился это сделать при такой тёплой погоде — непонятно, но ему явно не помешает отдых.

За их спинами тёмными пятнами застыли какие-то сопровождающие их нижние церковные чины, их личные слуги, дальше шло этакое полукольцо охраны, в котором чётко выделялись два офицера. Они были одеты гораздо роскошнее, чем солдаты, но у всех военных на левой стороне груди была вышивка: шестиконечный крест, заключённый в круг.

Монсеньор кардинал так уверенно протянул мне руку с крупным перстнем, что я почти машинально склонилась и поцеловала камень. Архиепископ перекрестил меня молча.

— Дочь моя, мы просим приюта и отдыха в твоём замке, а в качестве нашего ответного дара привезли с собой твою любезную матушку. Она заскучала по дому в монастыре Святой Екатерины и решила сократить свой визит. Именно она и пообещала нам ночлег и немного каши на ужин, дочь моя… — мужчина чуть улыбнулся, показывая, что шутит. От этого он не стал выглядеть менее опасным.

Я даже не сразу сообразила, о чём говорит монсеньор кардинал. Но тут толпа за их плечами слегка раздалась, пропуская вперёд миледи Блаунт, которая легко поднялась по ступенькам, поцеловала оторопевшую меня в лоб и уверенно произнесла:

— Будьте гостями этого дома, ваше преосвященство. И вы, монсеньор Ле Гранд, не побрезгуйте нашим скромным приютом.

Пожалуй, это был достаточно неприятный момент, и я чудом удержала на лице ласковую улыбку. Пришлось быстро соображать: «Скорее всего, они заезжали по делам к настоятельнице… Может быть, даже ночевали в гостевых покоях при монастыре. Миледи — знатная дама, она вполне могла напроситься на знакомство. Ну, исповедь или что-нибудь там типа того… Вряд ли она выложила всю подноготную, скорее просто заявила, что соскучилась по дому, и попросила взять её с собой. Жаль, что настоятельница не смогла предупредить меня, но… Но собачиться перед церковниками миледи со мной вряд ли рискнёт. Значит, что? Значит — улыбаемся и пользуемся её знаниями, а всё остальное будем разбирать потом…»