Несколько минут сэр Дилан о чём-то размышлял, недовольно сопя, а потом уточнил:

— Говорите, завтра смогу на ногах стоять?

— Думаю, что, опираясь на костыли, вполне сможете, — не понимая, к чему он это спрашивает, ответила я.

— Что ж, завтра я потренируюсь… А на следующее утро, миледи Сандра, уж позвольте мне вызвать бургомистра сюда. Самому мне несподручно будет к нему ехать, а здесь я голубчику объясню, что к месту-то он гвоздями не приколочен.

Пожалуй, для меня это был лучший исход. Но я решила воспользоваться случаем по полной:

— Прекрасная идея, сэр Дилан! Прекрасная! А вот если бы вы ещё велели бургомистру привезти книги счётные — совсем бы отлично получилось.

Дилан не слишком довольно поморщился:

— Я, миледи Сандра, пока ещё писца себе не нашёл. Книги ведь можно и попозже проверить.

Я прекрасно понимала, что, скорее всего, мой сенешаль просто не в состоянии сам просмотреть бухгалтерские книги. Но и ждать, пока найдут достаточно грамотного человека, кому можно будет доверить это дело, я не собиралась.

— Сэр Дилан, вы главное, прикажите ему бумаги привезти. А пересчитать и проверить я смогу и сама.

— Ого! Никогда бы не подумал, миледи Сандра, что у женщины может быть такое прекрасное образование!

Его слова были совершенно искренними, и мне пришлось сдержать в себе некоторое раздражение. Как-то я не слишком привыкла, что женщина для местных мужчин — почти синоним слов «бесполезное существо». Я просто ласково улыбнулась сенешалю и ушла, сославшись на дела.

Подумывала было сходить и побеседовать с миледи Блаунт о записях в книгах бывшего сенешаля. Поинтересоваться, куда девалось такое количество пряностей и благовоний, и таким образом понять, как глубока эта кроличья нора. Кто ещё участвовал в кражах, и можно ли вернуть в казну баронства хоть что-то. Ну не верила я, что такое количество благовоний закупалось реально. Однако зашла к себе и обнаружила, что в комнате меня ждёт Бетти, которая с восторженной улыбкой сообщила:

— Миледи Сандра! Тамочки ажно две цельных телеги добра привезли.

— Какие две телеги, Бетти?

— Так господин барон вам прислал! Там солдат один, да такой красавчик… Усы у него — прямо ух! — она провела рукой от собственного носа вниз, куда-то чуть ли не к поясу. — Говорит, что господин вам письмо прислал, только отдаст он тугументы самолично в ваши руки.

Во дворе действительно стояли две телеги и несколько человек охраны. Один из солдат, крепкий здоровый мужик с обвислыми, как у моржа, усами и красным от загара лицом неуклюже поклонился и сообщил:

— Миледи, господин барон велел вам всё принять по описи, а ещё отдать вот этого зверя, — он махнул рукой в сторону накрытого куском старой мешковины короба.

Я с любопытством заглянула туда и обнаружила котёнка. Рыжего, совсем крошечного, с мутноватыми глазами и торчащим вверх тощим хвостиком. Попахивало от бедной животины так, что я сразу поняла: из коробки его почти не вынимали, и то сено, что настелили на дно, не меняли ни разу.

— Вы хоть кормили его?!

— Где молоко удавалось достать — кормили, миледи. Чай, не звери же мы... Только ведь у нас дорога — сами понимаете…

Я взяла заморыша на руки — он целиком помещался у меня на ладошке. Осмотрела — кажется, блох нет. Но малыш был чудовищно грязный, со слипшейся шерстью и вздутым животом.

— Бетти, ступай на кухню и принеси тёплой воды: его нужно помыть. И пусть согреют молока, и ещё мне нужно блюдце…

— Миледи, тут вот от хозяина вам велено передать…

Свёрток здоровяк вынул из-за пазухи, и я невольно поморщилась: от ткани изрядно несло застарелым потом. Мешковина была запечатана с помощью воска. Печати, хотя и погнулись слегка от тепла, но казались целыми. Внутри — письмо от мужа и длинный перечень того, что должно лежать в телегах.

Бетти забрала котёнка, а я пробежалась взглядом по неровным строчкам: «Миледи жена, пишу тебе из монастыря Святой… бла-бла-бла… и товары, сохранность которых ты должна проверить по списку. Солдаты пусть остаются при замке, так как больше серьёзных боёв не ожидается. Вчера прибыл гонец от короля, и я после выздоровления присоединюсь к свите его величества в лагере возле города Монтеро. Когда дела будут завершены, я отправлюсь на коронацию в Лаунтан и уже к осени надеюсь вернуться домой…»

Дальше шло пожелание здоровья мне, сэру Дилану и прочая вежливая ерунда. А ниже была приписка: «Эту кошку шлёт тебе в дар мать-настоятельница монастыря Святой Екатерины Исцелительницы. Напиши ей благодарственное письмо и отправь с Отто».

Я на секунду задумалась. Собак при замке было много. Дворовые нечёсаные кобели, сидящие на цепях, мелкий пёс по кличке Руди, прикормленный у казарм, которого солдаты брали с собой на ночные дежурства, псарня, где содержалось около десятка каких-то охотничьих псов… но почему-то я не могла вспомнить ни одного кота, виденного в замке. Неужели здесь они такая редкость?

Впрочем, все эти мысли пришлось отложить на потом. Сейчас меня ждал длинный и подробный список товаров, которые нужно было оценить и распределить по кладовым замка.

Закончив разбор товара, я не пошла сразу к себе в комнату, а села в пустой сейчас трапезной и неторопливо перечитала письмо. Мысли оно навевало самые разные и не всегда приятные.

Эндрю Грегори ранен и долечивается при каком-то монастыре, сообщая, что калекой не останется и рана заживает хорошо. Зачем-то расписывал мне, какая замечательная мать-настоятельница в монастыре, ну, и просил поблагодарить ей письменно. Записку я, конечно, напишу, и отправить найдётся с кем, но надо выяснить, насколько здесь ценен котенок и, может быть, что-то подарить в ответ?

Но все эти мысли скользили по поверхности, особо не задевая меня, а вот вполне себе эгоистичные размышления о том, что я могла остаться вдовой во второй раз, засели глубоко. Мне и Эндрю было жалко — всё же он вёл себя со мной очень порядочно, — и мысли о собственном существовании без него тоже беспокоили. Я настолько не знаю местных законов, что даже не представляю, какие права есть у моего мужа, а какие у меня.

Впрочем, особо грустить мне было некогда, и, решив подумать об этом перед сном, я отправилась к себе. Кроме Бетти в моей комнате обнаружилась ещё и Линда, а у дверей скоромно топтались Дебра и ещё одна горничная, имени которой я не помнила.

— Что происходит?

Выражение лиц у женщин было такое странное, что я прошла и просто отодвинула Линду рукой, чтобы не загораживала нечто важное. Увидела, что посреди моей комнату стоит табуретка, на которую водрузили огромную то ли миску, то ли тазик. Там, в грязных хлопьях мыльной пены, лежал мёртвый котёнок. Тот самый рыжик, которого я брала на руки меньше часа назад.

— Что?! Что случилось?!

Котёнок в это время приоткрыл глаз, недовольно посмотрел на меня, потянулся прямо в воде, зевнул и, перевернувшись на другой бок, снова прикинулся мёртвым.

— Что это такое? — от безумности ситуации у меня сердце колотилось так, что казалось: сейчас выпрыгнет. Жалость к котёнку буквально скрутила, но почти сразу сменилась шоком от того, что маленький мерзавец жив-здоров и просто притворяется. Я с облегчением выдохнула, ожидая, когда уймётся зачастившее сердце...

— Ото ж угрелся, маленький! — умильно улыбаясь, сообщила Бетти. — Как воды-то плеснула — вроде как испугался сперва, запищал этак жалобно-жалобно, а потом тепло почуял и разлёгся! Такой-то умненький малыш — загляденье просто! От уж вас господин-то барон побаловал так побаловал! Да и угодил как!

Тут я внимательней оглядела женщин и поняла, что на лицах у них не просто интерес к мелкому зверёнышу, а самое настоящее восхищение рыжим нахалёнком. Гнать я никого не стала, пусть полюбуются — тут я их вполне понимала, — но, закатав рукава, положила тощёнка на ладонь и приказала Бетти:

— Давай тёпленькой водичкой сполоснём. И надо бы его покормить, что ли…