Капитан Трюйе попросил у меня аудиенции однажды вечером, прямо во время ужина. Я согласилась, хотя и не слишком поняла, зачем ему это нужно. Подумала, что он желает покупки какого-нибудь оружия или имеет иную просьбу, связанную с лишней рубахой или чем-то похожим. Принимать его наедине я не рискнула, это показалось мне неловким, а потому попросила миледи Агату поприсутствовать рядом во время нашей беседы. Так что в этот раз после ужина мы отправились в мои апартаменты.

Капитан подошёл туда буквально минут через десять и, покосившись на Агату, задал странный вопрос:

— Миледи Сандра, вы отправляли своему мужу какие-нибудь письма?

— Нет, капитан. А в чём дело?

— Милорд Грегори оставил меня здесь, чтобы я обеспечивал вашу охрану. Так что моё положение в казарме немножко особенное. Но всё же, миледи, я живу здесь уже не первый месяц и хорошо вижу как распорядок дня солдат, так и все нестыковки и отклонения от заведённого порядка. Недавно, буквально дней пять назад, по просьбе миледи Блаунт в столицу отправился гонец. Я не обратил бы на это особого внимания, миледи Сандра, если бы сегодня не стал готовиться в дорогу второй солдат. Может быть, вы сочтёте, что я лезу не в своё дело, но Арчи должен отвезти письмо вашему мужу.

Доложившись, капитан замолчал, глядя на меня, а я растерянно обдумывала, как отнестись к этой новости. Миледи Блаунт пишет Эндрю? А что именно она ему пишет? Что за срочная новость появилась за эти три дня?

Я растерянно взглянула на Агату, и та недоумённо пожала плечами, показывая, что не понимает о чём идёт речь. Капитан Трюйе, заметив эти переглядывания, басовито откашлялся и спросил:

— Позволите дать вам совет, миледи Сандра?

— Буду благодарна, капитан.

— Поскольку в замке всё благополучно идёт своим чередом, то никаких срочных новостей ваша мать передавать в столицу не может. Мне кажется, вам не мешало бы вызвать сюда Арчи прямо сейчас и выяснить у него, что и как.

Всё ещё не понимая, что происходит, я попросила капитана:

— Будьте добры, приведите сюда этого гонца.

Рассказ этого самого Арчи только подкинул загадок:

— …самолично приказала. И денег на дорогу дала щедро. Велено передать лорду Грегори в собственные руки, миледи, — молодой мужик мялся, не понимая толком, чего от него хотят, а у меня всё больше и больше разгорались подозрения.

— Дай мне сюда письмо, Арчи.

Солдат замялся и забормотал:

— Как же так, миледи… миледи Блаунт велела непременно в собственные руки… а как же…

— Хозяйка замка — миледи Сандра, и именно её ты должен слушаться, Арчи, — положил конец этой сцене капитан Трюйе.

Он слегка подтолкнул солдата в спину, и тот, смущённо отвернувшись, принялся расстёгивать дублет, невнятно говоря:

— Миледи самолично тут вот подшила… сейчас-сейчас… тут вот дёрнуть только нужно…

Послышался треск рвущихся ниток, некоторое время он ещё возился, приводя одежду в порядок, а после подал мне завёрнутый в вощеную бумагу плоский свёрток. Края свёртка были скреплены сургучной печатью, но это была не та печать, которая изображала герб баронства. Такой знак как на письме мог получиться, если придавить сургуч чем-нибудь гладким и слегка выпуклым: например, обыкновенной ложкой. С недоумением разглядывая свёрток, я потребовала:

— Повтори слово в слово то, что тебе вела миледи.

— Велела передать, что это письмо, как и первое, ей вручил в церкви незнакомый мальчишка.

Мы с Агатой вновь переглянулись, а потом я посмотрела на капитана и уточнила:

— Разве миледи покидала замок в последние пару недель?

— Совершенно точно — нет, миледи Сандра. Иначе бы я знал об этом.

Ещё секунду подумав, я надломила сургуч и развернула лист.

Обращаясь к лорду Эндрю от имени неизвестного доброжелателя, миледи Блаунт писала, что жена лорда Грегори позорит его имя, таскаясь на свидания с сэром Диланом. Она писала, что в городе уже сплетничают об этом, и он, этот самый доброжелатель, сильно огорчён, что честное имя лорда треплют по углам.

Я ни на секунду не усомнилась в том, что письмо писала сама матушка. Вот только первый гонец отбыл в столицу три дня назад… Слегка поколебавшись, я поманила к себе пальцем капитана Трюйе и уточнила:

— Капитан, вы знаете грамоту?

— Немного знаю, миледи.

— Читайте, — я протянула ему плотный лист.

Читал он долго, шевеля губами, как и все малограмотные люди, и, наконец, протянул мне письмо назад, вопросительно глядя в глаза.

— Как думаете, капитан, что теперь следует делать? Как ни противно, но ведь это бросает тень и на вас: именно вы сопровождали меня в этих поездках.

На следующий день ранним утром я лично пронаблюдала в окно, как Арчи, прихватив заводного коня, нагруженного солидным тюком с припасами и плащом, выезжает за ворота. Думаю, что эту же сцену видела и миледи Блаунт. То, что примерно через полчаса за ворота крепости выехал капитан Трюйе, она вполне могла и не заметить: вряд ли миледи проводила у окна всё свободное время.

А мне оставалось только молиться, чтобы Эндрю выслушал капитана, которого сам же и выбрал для моей охраны. А поступок миледи Блаунт…

Что ж, до осени у меня ещё есть время, чтобы основательно испортить ей жизнь. Мне очень хотелось прибить эту скверную бабёнку, но я решила, что гораздо безопаснее будет съездить на богомолье. Именно это мне посоветовал капитан, а миледи Агата нашла это решение блестящим. Тем более что в ответ на мою благодарственную записку, мать-настоятельница монастыря Святой Екатерины Исцелительницы любезно приглашала меня остановиться в монастыре, если я буду проезжать мимо.

Мне очень хотелось договориться с настоятельницей и оставить там миледи Блаунт. Лучше, конечно, до скончания времён, но если не получится, то хотя бы до осени.

Сэра Дилана я пригласила в замок запиской. Разговор был не так уж и долог, но парень разозлился сильно:

— Конечно, Эндрю будет решать сам… Но моя бы воля — выгнал бы мерзавку на улицу!

Во избежание сплетен и слухов, мы разговаривали с ним в пустой трапезной при открытых дверях. Разумеется, никто из слуг не осмеливался зайти или подслушать, а миледи Агата, которую я попросила поприсутствовать, совершенно точно не будет обсуждать наш разговор ни с кем. Она чётко понимает, от кого зависит её благополучие.

Я еле уговорила Дилана не скандалить с миледи Блаунт: просто не видела в этом смысла. Зато его беседа с ней доставила мне искреннее удовольствие: миледи явно не заподозрила, что её пакость раскрыта, и отказывалась ехать просто из чувства противоречия. Но бургомистр не позволил ей капризничать слишком долго:

— Миледи Блаунт, вы — мать, и вы обязаны сопровождать свою дочь на богомолье. Я не желаю даже размышлять, почему вы отказываетесь это делать, но я и не могу отправить вас силком. Зато вполне могу посадить на хлеб и воду, если миледи Сандре придётся ехать одной.

Может быть, миледи и попыталась бы сослаться на нездоровье или что-нибудь типа этого, но по моей просьбе именно с вопросов о самочувствии миледи Дилан и начал беседу. И сейчас мачеха Сандры не имела приличного предлога для отказа. Посмотрев на сэра Дилана и поняв, что он совершенно серьёзно готов продержать её на хлебе и воде, она с раздражением заявила:

— Что ж, раз вы так настаиваете… Когда мне следует быть готовой?

— Завтра утром, миледи Блаунт. Вы можете взять с собой одну горничную и один сундук с вещами.

После этого миледи ушла, а я обратилась к Агате:

— Миледи Агата, я хотела бы взять с собой Эмму.

— Что ж, для неё будет полезно побывать в монастыре. Монастырские сёстры, миледи Сандра, всегда были особами хозяйственными, и не исключено, что она узнает там что-нибудь новое и полезное.

Все же Дилан был ещё слишком молод, чтобы полностью суметь скрыть огорчение от этой маленькой беседы. А я порадовалась своей предусмотрительности: эту парочку явно не стоит оставлять поблизости друг от друга. Во всяком случае, до тех пор, пока Эмма не созреет физически. Мы никогда не обсуждали эту тему с миледи Агатой, но почему-то мне кажется, что она тоже догадывалась о том, что сэр Дилан неровно дышит в сторону её дочери, и, как и я, опасалась глупости от молодых людей.