Холл королевского замка встречал нас разодетой толпой знати и десятками горящих свечей. Двери, распахнутые в бальный зал, охранялись гвардейцами и распорядителем. Именно этот властный мужчина дирижировал всей толпой, выстраивая из семейных пар своеобразную очередь. Наш титул был не настолько важен, чтобы попасть в зал в числе первых, и потому пришлось ждать почти полчаса.

Наконец мажордом прокричал титул Эндрю, и мы шагнули на широкую ковровую дорожку, чтобы пройти к королю.

Под взглядами десятков любопытствующих гостей мы двигались к трону, вызывая волну шёпота за спиной. Я прекрасно понимала, что сейчас шокированная публика обсуждает мой наряд: и широкую, колышущуюся при каждом шаге юбку синего шёлка, и довольно глубокое декольте, закрытое треугольной кружевной вставкой, и острые лепестки кружевной баски, ниспадающие с моей талии.

Днём я видела себя в зеркале и знала, что выгляжу просто очаровательно: такой тонкой талии не было больше ни у кого в зале. Конечно, фокус был именно в баске и покрое юбки, но смотрелась я как нежная тростинка, вставленная в роскошный синий цветок. Думаю, не меньше внимания привлекло и ожерелье — тот самый браслет с сапфирами, который охватывал мою шею плотно, как чокер, подчёркивая и белизну кожи, и стройность шеи.

В целом придворная толпа блистала драгоценностями, но это были массивные, тяжёлые украшения: толстенные цепи с медальонами — каждый размером с кофейное блюдце; огромные броши — целые букеты из камней и золота; крупные перстни, напяленные по четыре-пять штук на руку. Кроме того, цветастые вставки на платьях частично съедали красоту ювелирки и выглядело всё излишне пёстро. Моя же «стоечка» из поставленных вертикально прямоугольных сапфиров была не только изящна, но и очень элегантна.

Мы остановились перед троном и синхронно поклонились королю, действуя так же, как и пара перед нами. Однако, в отличие от доброжелательного кивка, который получили предыдущие гости. Эндрю удостоился короткой беседы, во время которой его величество рассматривал меня с большим интересом. Вопросы и ответы были абсолютно формальным: монарх спрашивал о том, как Эндрю справляется с новыми землями, Эндрю благодарил его величество и поздравлял с помолвкой, но даже муж заметил, какой интерес я вызвала у правителя. Отпуская нас, его величество сказал:

— Твоя жена расцвела, милорд Грегори. Веселитесь, барон и баронесса!

Мы отошли в сторону от трона, и гости расступились, давая нам место. Тесниться нам не пришлось: к Эндрю тут же подлетел высокий, разодетый как павлин мужчина с завитыми колечком усиками и буквально защебетал:

— Лорд Грегори, я счастлив видеть вас и вашу супругу в добром здравии! Позвольте представить вам мою жену, баронессу Олди, урождённую графиню Мёрфи.

Графиня Мёрфи рассматривала меня с жадным любопытством, и мне казалось, дай ей волю, она протянет руку и начнёт щупать кружева. Она была ростом всего лишь по плечо своему мужу, но весила при этом раза в два больше. Миловидная и пышная блондинка выбрала для себя на бал роскошную золочёную парчу. Проблема была в том, что изумрудно-золотой цвет совершенно не шёл ей, и даже яркий свет свечей не мог смягчить нездоровую бледность и серость кожи. Она была не такой бойкой, как барон Олди, и держала себя несколько скованно, но всё же хрипловатым голосом поинтересовалась, где я взяла выкройки для платья.

Этот вопрос потом мне задавали в течение вечера столько раз, что, устав пояснять, я начала откровенно врать, сообщая, что наряд привезли готовым откуда-то из дальней северной страны. Из представленных мне гостей я никого не запомнила толком.

Надо сказать, что сам по себе средневековый бал — место довольно скучное. Когда собрались все гости, распахнулись двустворчатые двери и нас принялись рассаживать за столы, выставленные буквой «П» согласно табели о рангах.

Пир продлился часа три, не меньше, несколько раз меняли скатерти и ставили новые блюда, а меня страшно раздражали снующие под столом собаки, ожидающие, пока кто-то из гостей не бросит туда кость.

Между рядами столов было оставлено пустое место, где кувыркались шуты и показывали простенькие номера жонглёры, истошными воплями старающиеся привлечь к себе внимание. Впрочем, его величество был доволен этой шумной и пёстрой толпой и даже отправил кусок мяса со своей тарелки кому-то из акробатов.

Нашими соседями по столу оказались такие же точно бароны, как и мой муж, и вот только тут я поняла, как мне повезло в браке: Эндрю неглуп, порядочен и довольно хорош собой.

Пара рядом с нами, барон и баронесса Донован, сочетались браком почти так же, как и мы с Эндрю, — по воле короля. Баронессе было около двадцати лет, и эта высокая сухопарая девица, кажется, была вполне довольна своей участью. А вот её муж, жизнерадостный толстяк, который казался старше жены лет на пятнадцать-двадцать, не только ел и пил как не в себя, но и успевал пялиться на всех пышногрудых женщин за столом, не сводя взгляда с их бюстов.

Очень многие пары производили впечатление случайного соседства, хотя, если судить по возрасту, брак их длился уже не одно десятилетие. Даже его величество не увидит свою невесту до самой свадьбы: эспанка приедет только через год. Помолвка проводится заочно и, по сути, является просто поводом для пира. А брак, разумеется, будет чисто политическим союзом.

Чтобы сделать приятное своим гостям, король время от времени отсылал виночерпия с кубком кому-нибудь из гостей, и весь зал смотрел, как счастливчик стоя пьёт предложенное вино за здоровье эспанской принцессы. Однако нашу пару его величество выделил совсем уж неожиданно:

— Кубок вина барону Грегори и второй — для его прекрасной жены!

Я не следила слишком сильно, но, кажется, я была единственной женщиной на пиру, кто удостоился такой чести. Пришлось встать, пить и благодарить.

Когда это обжиралово подошло к концу, его величество предложил руку высокой и крупногабаритной женщине — герцогине Вийорской — и тем самым открыл бал.

Вслед за королём на первый танец стали выстраиваться гости по титулам, приглашая чужих жён и сестёр. Всякая мелочь вроде бедных графов и скромных баронов расползлась по залу поближе к стенам, чтобы не мешать высокопоставленным особам. Эндрю потянул меня куда-то в сторону, и за колонной, где он нашёл пустой кусочек пространства, он прижал меня спиной к колонне и, делая вид, что целует в шею, тихонько прошептал:

— Сандра, я думаю, его величество пригласит тебя сегодня на танец…

— Ты хочешь, чтобы я передала письмо?

— Да, — и я почувствовала, как он вложил мне в руку скатанный в тонкий рулон лист бумаги.

Этот лист я сунула в узкий кружевной рукав платья и помолилась про себя, чтобы никто из присутствующих не заметил.

Первые несколько танцев были целиком отданы самым знатным гостям. Король по очереди выводил в круг танцующих жён и сестёр своих ближайших соратников, но минут через сорок, когда официальная часть танцулек закончилась, Генрих действительно пригласил меня.

Местные танцы отнюдь не напоминали толчею на дискотеке или вальс, когда партнёры практически прижаты телом друг к другу. Это было что-то солидное, неторопливое, со множеством поклонов друг другу и солидными маршевыми шагами в стороны. Не знаю, как местные любовники обмениваются записками, но за мной следило столько глаз, что я растерялась, понимая, что не смогу передать доклад мужа незаметно. Благо, что его величество заговорил первым:

— Ваш туалет совершенно очарователен, миледи. Я давно не видел при дворе женщин, которые привлекали бы столько внимания!

— И это очень грустно, ваше величество, — я улыбнулась королю и сделала шаг в сторону, приседая в поклоне перед другим мужчиной.

Перед его величеством в это время приседала хорошенькая голубоглазая брюнеточка, изо всех сил старающаяся привлечь его внимание. Затем, сделав шаг назад, мы вернулись к своим партнёрам.