— А и было такое ещё в самом начале, как Сид на корабль сбежал. Тогда судно их пустое ушло, без груза, а как вернулись в столицу — тотчас войска погрузили и второе судно с ними отправили. Солдатики, говорят, никого не жалели: им премию обещали за каждую голову. Так с тех пор больше и не пробовали бунтовать, а про тот случай всем новичкам сразу рассказывают…

Просьбу мою милорд Грегори действительно выполнил. Вернувшись домой со всеми солдатами и сообщив, что в ближайшее время никуда не собирается уезжать, если вновь не будет королевского приказа, он вручил домашним подарки, а мне, кроме причитающихся сундуков с тканями и драгоценностей, достался ещё и большой, свёрнутый в рулон список:

— Здесь всё, что ты просила. Я специально отправлял людей, чтобы они узнавали, ну и потом писец всё вносил сюда.

— Спасибо, Эндрю. Ты же понимаешь, как для нас это важно…

Кроме всех подарков, уже поздно вечером, когда замок затих от дневных хлопот, Эндрю выставил на стол тяжёлый кожаный мешок.

— Что это?

— Это то, что миледи Блаунт ухитрилась наворовать за последние годы. После первой беседы с папским нунцием и встречи с его величеством Генрихом кардинал предпочёл вернуть эти деньги, пусть и без особой радости. У него была только половина. Кое-что ещё осталось у миледи.

— Ого!

Эндрю дёрнул шнурок и слегка накренил мешок над столом. Поток серебряных монет, где примерно каждая седьмая-восьмая отсвечивала золотом, вылился на стол. Сумма была огромная. На эти деньги можно было прикупить пару деревень!

— Остальное пока у миледи, — пояснил муж. — Точно не знаю, сколько, но, думаю, не меньше, чем здесь, — он кивнул на кучку монет на столе. — Завтра днём я поговорю с ней...

— Неужели она так легко согласилась отдать тебе…

— Совсем не легко, — кривовато усмехнулся Эндрю. — Мне пришлось сводить её в пыточную и показать, что с ней будет, если она решит дальше запираться.

Возникла неловкая пауза при упоминании пыточной. Всё же подвергать таким истязаниям благородную даму по местным меркам было не совсем законно. Точнее — совсем незаконно. А лишить аристократа благородного звания мог только король, и соседи смотрели бы косо, если бы узнали о пытках. Да и для меня самой физическое истязание другого человека, пусть даже и преступника, было чем-то за гранью…

— Ты зря отводишь взгляд, Сандра. Такие люди, как твоя мачеха, слабы духом и способны мучить и унижать только тех, кто не может дать отпор. Мне не пришлось применять какие-либо пытки или приказывать выдрать её плетью. Как только ей обрезали волосы — она сломалась. И пусть спасибо скажет, что я всего лишь приказал коротко состричь косу, а не брить её налысо! А по поводу права наказывать аристократку… Вот, смотри… — муж бросил небрежно на стол рулон пергамента, с которого свисала на шёлковом шнурке крупная печать.

— Что это, Эндрю? — пусть я и мечтала обезопасить свою жизнь от Блаунт, но эти новости слегка выбили меня из колеи.

— Это ордонанс, подписанный его величеством Генрихом. Он дарует мне право единолично распорядиться судьбой миледи и заранее одобряет все мои действия и решения. Такой отдельный подарок короля за мою службу.

Это был не самый лёгкий и не самый приятный разговор, но в конце концов наши мнения с мужем по поводу миледи оказались достаточно схожи. Единственная разница нашлась в том, что милорд собирался отправить её просто на каторгу, а мне и это казалось недостаточно надёжным: чем дальше от нас будет миледи, тем спокойнее я буду спать.

Вернуть человека с каторги сложно, но возможно: подкупить стражу и устроить побег, выпросить помилование у короля в обмен на что-то. Способов много. Вернуть человека с острова Тейборн — гораздо сложнее. У каторжников нет постоянных контактов с солдатами из форта-склада, так как бойцов меняют каждый раз, как приходят корабли, и они не успевают узнать все местные реалии, ходы и выходы. Не зря говорят, что с острова не было ни одного удачного побега.

Так что вскоре после возвращения моего мужа миледи Блаунт покинула нас и в компании двух воровок и нескольких проституток была отправлена в столицу, а оттуда — на остров Тейборн. Не только мне стало легче: после того, как лакеям пришлось выволакивать из ниши в одной из заброшенных комнат замка полуразложившееся тело Миранды, мне кажется, весь двор с нетерпением ждал, когда эта тварь исчезнет отсюда. И, слава Богу, она уехала!

Дальше месяцы замелькали один за одним…

Дилан так и остался бургомистром, начав устраиваться в городе на постоянку. Миледи Агата с сыном занимались бумагами и счетами, раз в месяц готовили что-то вроде небольшого доклада — подбивали результаты. Эндрю объезжал земли, смотрел, где и что уродилось, а где требуются вложения. Оценивал состояние крестьян, и по вечерам мы обсуждали найденные проблемы. У нас появилось общее дело, и это заметно сблизило меня с мужем.

При таком разделении забот у всех нас оставалось достаточно времени и на отдых, и на какие-то другие интересы. Особенно много времени появилось у Эммы, так как часть кухонных забот мы разделили на всех. Эмма занималась соленьями и следила за тем, как рубят и квасят капусту. Агата проверяла зерновые: муку, овёс, гречку и прочие крупы-бобовые, а я следила за молочкой.

Работа на кухне была налажена, оставался только присмотр за тем, чтобы привезённые в замок зимние запасы устраивали на хранение как положено. А везли осенью почти каждый день то одно, то другое. Небольшие туеса с солёными рыжиками и корзины яиц, свежие и сушёные яблоки, груши, ягоды. Капусту, картофель, свёклу, морковь и прочие овощи, которые требовалось снести в подвалы и уложить в ящики, следя, чтобы не допустить к хранению побитые в дороге плоды.

В общем, осеннее время хоть и было приятным, но оказалось весьма хлопотным. Эндрю обещал по первым морозам снабдить замок оленьими тушами. Общаться нам приходилось много и часто, и в целом мужем я была довольна: спокойный, рассудительный, готовый учиться. Но в каждой бочке мёда есть своя ложка дёгтя: у нас произошла небольшая ссора по поводу брака сэра Дилана и Эммы.

Сама-то Эмма на вопросы о возможном браке полыхала щеками так, что вполне можно было опасаться пожара, и радостную улыбку скрывала с большим трудом. Дилан — парень симпатичный, так что я её вполне могла понять. Но влюблённость влюблённостью, а кто-то же должен был подумать о реальной жизни.

— Ты понимаешь, какую честь он оказывает этой девушке?! Её отец — казнённый преступник! Она бесприданница, а Дилан может выбрать себе любую женщину в окрестностях и получить за это хорошее приданое! Да что там говорить, я сам готов выступить гарантом, если он посватается к кому-нибудь из соседей. Не забывай, что он дворянин, а в ней благородная кровь только по материнской линии, — Эндрю возмущённо смотрел на меня, не веря, что услышал отказ.

— А ты понимаешь, что ей только-только исполнилось семнадцать, и она слишком молода для того, чтобы рожать?! Посмотри, сколько женщин умирает родами, Эндрю! С её хрупким телосложением ранняя беременность — почти верный способ отправить девушку на тот свет. Как Дилан будет жить дальше, зная, что убил собственную жену?! Я не прошу чего-то невозможного, муж мой, но отложить этот брак на пару лет, пока тело Эммы дозреет до материнства, — лучшее, что может сделать любящий её мужчина.

— Дилан — взрослый мужчина, и он сам разберётся…

— Нет!

Как ни странно, примирителем в этой ссоре выступил сам Дилан. Мне всегда нравился этот парень своей рассудительностью, и, когда он выслушал от меня лекцию о ранних родах и о том, сколь велики его шансы через год после свадьбы хоронить и свою жену, и так и не рождённого ребенка, он сам отказался от этой идеи.

— Что ж, миледи Сандра, я не в восторге от такой мысли, но готов подождать год или два, пока вы и миледи Агата не решите, что Эмма готова к браку. И за это согласие я прошу не так уж много.