— Я не понимаю, миледи!

Пауза продлилась недолго. Он взял себя в руки и заговорил уже обычным спокойным тоном:

— Не стоит отчаиваться, миледи Сандра, я разговаривал с офицерами и солдатами и… В общем, мы не дадим вас убить. Сложно предсказать, как всё сложится, но если что… Если что, во всём слушайтесь капрала Сида. Не на всех в замке я могу положиться полностью, но ему — доверяю.

— Если… Если произойдёт стычка, сколько у нас шансов на то, чтобы…

— Миледи, я старался предвидеть разные варианты развития этой истории… Скажу одно: мы сделаем всё, чтобы вы уцелели…

Договорить он не успел: в дверь застучали, и, когда сэр Дилан отодвинул щеколду и в распахнувшейся щели появилось лицо охранника, сенешаль торопливо прошептал:

— Полагайтесь на милость Господа, миледи, но во всем слушайтесь капрала Сида…

— Если… Если произойдёт стычка, сколько у нас шансов на то, чтобы…

— Миледи, я старался предвидеть разные варианты развития этой истории… Скажу одно: мы сделаем всё, чтобы вы уцелели…

Договорить он не успел: в дверь застучали, и, когда сэр Дилан отодвинул щеколду и в распахнувшейся щели появилось лицо охранника, сенешаль торопливо прошептал:

— Полагайтесь на милость Господа, миледи и во всём слушайтесь капрала Сида…

Меня вновь вывели на середину трапезной, но охрана за моей спиной поменялась: стоявшего с утра солдата сменил капрал Сид, тот самый, что вёл меня от камеры в зал суда. Насколько я поняла, у судейской коллегии закончились свидетели, которые могли сказать обо мне хоть что-то негативное, и именно поэтому слово взял кардинал Уолтер.

Для того, чтобы приковать к себе внимание аристократов и прочих уставших зрителей, его преосвященство встал, распрямившись во весь свой немалый рост, поправил седой локон, лежавший на алом плече, и заговорил. Речь его началась с того, что он рассказывал публике о знакомстве с миледи Блаунт, объясняя, как тронула его душу «эта святая женщина», всю жизнь старавшаяся вложить хоть что-то чистое и доброе в собственную падчерицу:

— …покойный муж поступил с баронессой бесчестно, принеся в её гнездо плод своего греха, но миледи смиренно приняла волю мужа, проявив кротость и послушание, как и диктует Святое писание. Но грех и злоба проросли в душе подкидыша раньше, чем можно было подумать. С самого детства она пререкалась с матерью, неохотно посещала исповедь и не желала учить молитвы, а ещё радовалась, когда удавалось оклеветать миледи Блаунт перед её мужем и внести в семью раздор! Нет ничего удивительного в том, что греховное семя дало дурную поросль…

Пальцы кардинала лежали на той самой шкатулке с лекарством и, увлёкшись собственными словами, он машинально поглаживал её, как что-то дорогое и важное.

Я слушала кардинала и вдруг поняла, что он постарается не давать мне слова и не позволит привести разумные доводы, чтобы не смущать умы слушателей. Он просто не даст мне возможности обратить внимание и судей, и зрителей на исчезновение служанки, которой гораздо проще было подлить яд, чем мне, он не даст мне… В общем, не даст он мне оправдаться.

Несмотря на усталость, сейчас я старалась соображать быстрее: есть одна деталь, которая оправдает меня в глазах любого слушателя. И, мне кажется, именно эту деталь кардинал сейчас постарается уничтожить на глазах у всех, лишь бы мне не удалось спастись. Я ещё не слишком понимала, как именно он это будет делать, но на всякий случай медленно и неторопливо начала передвигаться поближе к судейскому столу, делая вид, что у меня затекли ноги и я просто переступаю. Кардинал заливался соловьём, положив руку на тот самый ларец, где хранилось лекарство, а я по полшага, буквально по сантиметру, сдвигалась к столу…

Наконец его преосвященство скомандовал:

— Сэр Дилан, подойдите сюда!

Дилан встал со скамьи, прошёл к подиуму, перешагнул ступеньку и приблизился к кардиналу:

— Смотрите все! В этом ларце хранится то самое страшное зелье, которым так называемая хозяйка замка... — за спиной кардинала звонко кашлянул сэр Дилан, заставив милорда чуть запнуться, —...миледи Сандра попыталась прервать жизненный путь одного из самых почтенных столпов Матери Церкви, но Господь остановил её! Братия мои, осмотрите шкатулку и убедитесь, что печати на ней нетронуты, и я представлю вашему вниманию тот самый флакон, который… — здесь кардинал сделал крошечную паузу, как будто подбирал слово, чтобы обозвать меня, но похоже, что, имея за спиной сэра Дилана, не рискнул назвать оскорбительным «эта женщина» и выбрал другое наименование, — хозяйка замка «Лисья нора» на глазах у множества свидетелей вынула из кармана и добавила в кубок архиепископа Ле Гранда.

Шкатулка пошла по рукам, и я, внимательно наблюдавшая за церковниками, обратила внимание, как по-разному они смотрят на неё. Епископ Фарренский осматривал внимательно, строго щурясь, и важно кивнул, подтверждая, что ларец опечатан на совесть и не вскрывался.

Сидевший рядом дьякон Бредли в точности повторил его движение, поглядывая на своего патрона и ища глазами одобрения. Шкатулку двинули в сторону архиепископа Ле Гранда, но тот отрицательно и испуганно замотал головой и махнул рукой несколько раз, подчёркивая, что не желает прикасаться к этому кошмару.

Служитель в чёрном, весь суд незаметно стоявший за спиной кардинала, почтительно перенёс ларец на другую сторону стола и поставил перед отцом Рафием. Толстяк глянул равнодушно и, первый раз за всё время открыв рот, произнёс:

— Я вижу, братия, что все печати на месте.

Последним осматривал ларец дьякон Корос: внимательно, не слишком торопливо, но и без излишнего рвения. Коротко сказал:

— Подтверждаю, что всё цело, — и шкатулка вернулась к кардиналу.

Стулья судей стояли друг от друга на расстоянии примерно метра, в данный момент сэр Дилан полубоком стоял между креслом епископа Фарренского и кардинала Уолтера. И вот тут его преосвященство чуть не переиграл нас!

— Сэр Дилан, с самого начала вы оказывали покровительство хозяйке этого замка и выказывали недоверие мнению Матери Церкви. Так возьмите же сами этот ларец, убедитесь, что все печати целы, и вскройте его, наконец, лично, дабы явить нам чудовищное зелье.

Дилан взял в руки коробку, внимательно осмотрел, сухо сказал:

— Печати целы.

— Вскрывайте, сэр Дилан, — и кардинал протянул сенешалю небольшой бронзовый ключик.

Поскольку Дилан стоял, то склоняться к столу ему было бы неудобно. Он поставил шкатулку на левую ладонь, правой вставил в замок ключик, провернул его и ногтем попытался разрезать печати, чтоб откинуть крышку. Шкатулка чуть не упала с его ладони, и кто-то из зрительниц, не выдержав, ахнул...

— Я помогу тебе, сын мой, держи крепче, — кардинал взял со стола небольшой ножичек, очевидно приготовленный заранее, и, вставив в щель между половинами, повёл по периметру. Желая ему помочь, сэр Дилан взял шкатулку за дно с боков двумя руками, а кардинал, откинув крышку, шустро вытащил флакон и, подняв над головой прозрачный пузырёк, в котором не было вообще ничего необычного, кроме половины тёмной жидкости, громогласно возвестил:

— Вот та отрава, что чуть не сгубила моего собрата! Именем Матери Церкви я уничтожу это зло!

И вот тут я не столько поняла, сколько почувствовала, что будет дальше: он швырнёт флакон — и говорить мне будет поздно...

Кажется, весь этот день создан был Всевышним именно для того, чтобы в это мгновение я рванулась вперёд и в полёте схватила пузырёк, не дав ему коснуться каменного пола и разлететься вдребезги. Я упала на локоть, скорее всего, разбив его в хлам, боль была резкой, но микстуру я крепко сжимала в кулаке, неуклюже пытаясь подняться…

Зрители замерли, охранник церковников кинулся ко мне, но капрал Сид ловко поставил ему подножку, и тот полетел на пол почти плашмя, не дотянувшись до меня почти полметра. Я, наконец, вскочила, крепко держа добычу в руке и глядя на обалдевших зрителей крикнула: