Продукты велись вообще отдельным, третьим списком, и хотя всё бумажное хозяйство изрядно разрослось, зато теперь я точно знала, чего и сколько у меня есть. Осенью будет легче принимать продуктовый налог, а через год я уже и сама буду знать, чего и сколько замок потребляет за зиму, и смогу вести хозяйство рачительно.

Эти записи были важны, потому что с самого начала лета стали поступать продуктовые налоги. Пока ещё не самые серьёзные: несколько коробов сушёной земляники, дикорастущие травы и коренья. Существовал длинный ряд трав, которые использовались для лечения, для изготовления декоктов и мазей, как пряности в еде, как средства от моли и как некий заменитель сухих духов.

Так что на кухню с начала лета без конца приносили собранные крестьянками травы, которые нужно было перебрать и высушить, и кое-какие коренья, тоже требующие обработки. Кухня здесь была так сильно переплетена с аптекой, что именно кухонные работники и занимались всеми этими процессами сушки и так далее. Меня удивило другое. В той самой комнате с запасами большая часть крынок и горшков, в которых хранились прошлогодние травы, была почти полной. Видно было, что использовали буквально десятую, а то и двадцатую часть.

— Линда, вот в кувшине — чистотел. Отвар используется при гнойных ранах, поверхностных порезах и всяких ссадинах и потёртостях. В замке живёт почти полторы сотни народа. Неужели за год он никому не понадобился?

— Да особо и не нужен он был, миледи Сандра. За весь год и пользовались-то им раз пять, не больше. То братец ваш покойный, — она перекрестилась, — новыми сапогами на охоте ногу стёр, то господин барон с другой охоты приехал сильно поцарапанный: упал, да прямо в терновник лицом. Ещё один раз миледи Блаунт руку оцарапала... Ну, вот тогда и заваривали.

— Ты хочешь сказать, что вот эти огромные запасы, — я обвела взглядом стеллаж во всю стену, плотно заставленный всевозможной разномастной посудой, — использовались только для баронской семьи?

— Вестимо дело, миледи Сандра, только для господской! — ни Линда, ни Бетти даже не заметили моего возмущения. Для них такое распределение ресурсов было в порядке вещей.

После недолгих размышлений я отправилась на кухню к тётке Валте. Выспросила у неё, кто из её помощниц лучше всего разбирается в лекарственных травах.

— Завсегда я такие заботы Трейси поручаю. Ейна матушка покойная известная травница была. От она-то лучше всех и разберёт, и высушит али завялит.

— Пришли её ко мне в кабинет.

Трейси было около сорока. Невысокая, круглолицая и крепенькая, с простоватым лицом и маленькими, но умными глазами. Мне понравились в ней две детали: чистые руки, хоть и покрасневшие от тяжёлой работы, и удивительно белые и здоровые для её возраста зубы.

Зубы вообще казались больным местом всех жителей замка. Даже у миледи Блаунт, которая всё-таки была баронесса и привыкла следить за собой, во время разговора было видно отсутствие первого премоляра. Практически у всех, кто был старше тридцати, во время разговора или смеха заметно было отсутствие одного или парочки зубов. А уж у тех слуг, кто приближался к пятидесяти, состояние зубов вызвало бы инфаркт у любого стоматолога. Так что не знаю, каким Трейси окажется аптекарем, но вот улыбку она себе сохранила в идеальном состоянии.

Биография её была достаточно обычной для этого места. Дочка деревенской травницы, средняя из четырёх детей, отданная замуж за того, кто позвал. А позвал её мужик из такой же многодетной семьи. В дом она вошла младшей невесткой, и, как я поняла по неловким обмолвкам, «ездили» на ней всей семьёй, начиная от свекрови-матушки и заканчивая старшими невестками.

Если самого старшего сына семья мужа ещё смогла отделить, построив ему собственный домишко, то остальные жили одной большой и не слишком дружной семьёй, где вся работа и колотушки доставались Трейси, а вкусная еда — мужчинам. Из троих её детей выжили все, что опять же вызвало зависть невесток, схоронивших по двое-трое собственных малышей каждая, и недовольство свекрови, так как все три ребёнка оказались девочками.

— …конечно, тяжело было, миледи Сандра. Муж матери никогда слова поперёк не говорил, да последние годы ещё и попивать начал. Только и вздохнула я, когда господь свекровь прибрал, упокой, Господи, её душу грешную…

Произошёл раздел родительского имущества, сопровождаемый ссорами и скандалами, но всё же семье Трейси достался крошечный участок каменистой земли, коза и две овцы.

— Муж-то сильно обижен был на остальных, считал, что обделили его, даже пить на какое-то время бросил. За лето поставил там хижину. Я тот год чуть не надорвалась, как крышу-то крыли. Хоть и не больно гожий, а всё-таки свой дом. С приданого моего холстины немножко осталось на одёжу, да ещё маменька жива моя была — отжалела немного денег, так я курочек завела. Как первую зиму выжили — до сих пор не понимаю. Огород совсем мало давал, только шерсть, что с овец настригли, да спряла, — тем и кормились.

А дальше, поняв, что весь свой трудовой энтузиазм муж потратил на строительство этой самой хижины, Трейси поняла, что о пропитании нужно заботиться самой.

— С самой весны и сама в лес, и девочек с собой брала. Как раз у господ мода пошла чай из Шо-Син-тая пить. Стоил-то привозной больно уж дорого, а купчихи, кто победнее, тоже ведь хотят как благородные — чтоб из красивой чашечки с гостями горячего похлебать. Вот я всякое собирала и смеси делала. Подсушу — и в город. Продам по купеческим домам, домой бегу с покупками, а сама только молюсь, чтоб никакой лихой человек не отобрал, да девчоночки дома уцелели. А муж… А ему-то что? Он в город уйдёт — вроде как на работу наниматься, а уж где там что делал — бог весть. Только домой чаще всего возвращался седмиц через пять, а то и поболе, и завсегда — пьяный и побитый. А потом, старшенькой моей уже четырнадцать было, и вовсе его мёртвым на дороге нашли…

Как ни странно, после скромных похорон «кормильца» жить стало полегче, и, помня свою горькую долю, Трейси начала собирать приданое дочерям, чтобы не отдавать их в чужую семью, а найти мужа со своим наделом. В общем-то, всё у неё получилось, и первые две дочери замуж вышли достаточно благополучно.

— И мужики непьющие, зато работящие, и какой-никакой, а свой домишко есть, и деточки все живы — сама я дочек обучала, в каких травках купать да что от простуды давать. А только средняя да младшая — погодки они, миледи Сандра. После венчания средней скопить я больше не успела, и как младшая-то заневестилась — а мне ей и дать нечего. А парень-то справный, да и Эльга реветь почала…

Оставив молодых хозяйничать на своём собственном участке, Трейси отправилась искать работу в город и нашла её в замке. С полгода мыла посуду и чистила камин на кухне, а потом подсказала одной из кухарок, что если мясо крапивным листом обернуть — сохранится дольше. Тогда Валта перевела её с чёрной работы на чистку овощей.

— Конечно, миледи, сильное это облегчение. Ну, и когда что по травам нужно — завсегда я занимаюсь.

— Ты сможешь сварить мазь от ожога или сделать микстуру для больного горла?

— До матушки моей покойной мне далеко, миледи. Но самые-то простые отвары — отчего ж не сделать. А для мази жир нужен и воска немножко, а ещё хорошо в улье пчелином такую вот штуку собрать, — она потёрла пальцы один о другой, как будто между ними было что-то вязкое и плотное, — уж не знаю, как оно называется. Матушка называла «пчёльная мазь». И вот её-то всегда и добавляла почти во все снадобья.

«Похоже, она говорит о прополисе! И при любых кожных болячках его вполне можно применять, если нет аллергии. Что ж, значит, она и будет аптекарем!»

— Трейси, расскажи мне подробнее, как вы эту пчелиную мазь получаете, — о пчеловодстве я знала крайне мало, но вот, как ни странно, именно об очистке прополиса знала всё, что нужно.