— Я невиновна!

— Остановите её! — это почти завизжал кардинал Уолтер. — Эггле! Венкор! Остановите ведьму!

Краем глаза заметила, что, рванув прыжком прямо через стол, за моей спиной очутился Дилан, уже доставший из ножен саблю. В толпе слуг резко началось движение: вперёд пробивалась охрана церковников, но рядом с ними точно так же двигались к центру зала солдаты замка, нейтрализуя каждого из военных. Уже звякало железо, предвосхищая схватку. Капрал же Сид упирался коленом в спину упавшего солдата, не позволяя ему подняться.

Терять мне, в общем-то, было нечего. А кроме того, я понимала, что через несколько мгновений или начнётся резня, или же у меня отберут этот флакон, и потому я с трудом оторвала чуть присохшую крышку и, запрокинув голову, так, чтобы было видно всем, вылила зелье себе в рот. Я нарочно не прислоняла стекляшку к губам, чтобы зрители видели, что лекарство вылилось из бутылочки, а не осталось там, внутри, что я именно выпью его, а не просто сделаю вид, что глотнула.

Вкус, конечно, был мерзкий, зато этот мой поступок заставил весь зал замереть. Даже вояки застыли, не слишком понимая, что теперь делать. Демонстративно перевернув пузырёк и держа его двумя пальцами, показывая всем, что там больше не осталось лекарства, я вытерла губы рукавом, пытаясь стереть мерзкое послевкусие, и громко повторила:

— Я невиновна!

Вкус, конечно, был мерзкий, зато этот мой поступок заставил весь зал замереть. Даже вояки застыли, не слишком понимая, что теперь делать. Демонстративно перевернув пузырёк и держа его двумя пальцами, показывая всем, что там больше не осталось лекарства, я вытерла губы рукавом, пытаясь стереть мерзкое послевкусие, и громко повторила:

— Я невиновна!

В зале установилась неловкая тишина, прерываемая только звуками сопения лежащего охранника, которому колено капрала Сида, упёртое между лопатками, явно мешало дышать. Похоже, никто не знал, что делать дальше, и все испытывали растерянность. Все, кроме кардинала Уолтера. Его преосвященство неожиданно рассмеялся, добавив в этот смех изрядную долю горечи, и громогласно вопросил:

— И вы верите этой ведьме?! Все знают, что на проклятых Богом яды не действуют.

Я оторопела, так как даже не нашлась, что сказать, а общественным вниманием, которое уже готово было перейти на мою сторону, снова завладел кардинал. Кто знает, в какую сторону бы качнулись весы правосудия, потому я продолжала растерянно молчать, держа в руках пузырёк, но тут вмешался сэр Дилан. Он сделал шаг ко мне, взял из моих вялых пальцев почти пустую бутылочку и, слегка наклонив её, показал всем присутствующим несколько граммов тёмной жидкости, стёкшей по стенкам флакона и скопившейся на дне. После этого он резко повернулся лицом к судейскому столу и громко, на весь зал, спросил:

— Ваше преосвященство, надеюсь, вам не придёт в голову обвинять меня? Вы же не подозреваете, что я колдун? — в голосе сэра Дилана звучала изрядная доля иронии, и кардинал не нашелся с ответом. А сенешаль демонстративно, на глазах у всех, в точности повторил мой жест и дождался, пока несколько капель лекарства упадут ему в открытый рот. — Я верю миледи Сандре и знаю, что в пузырьке просто лекарство. Как видите, милорды, я не падаю на пол и не собираюсь умирать... — он смотрел на судей, ожидая ответа.

Самоубийцей кардинал явно не был, а ведь в правой руке сэра Дилана, пусть и опущенная остриём к полу, по-прежнему была обнажённая сабля. Сенешаль стоял выпрямившись и глядя чуть вверх, в лицо монсеньору, и явно не собирался отводить взгляд. Даже я понимала, что сейчас сэр Дилан практически угрожает судейской коллегии, не позволяя вывернуть историю в нужную им сторону

Смущённая тишина в трапезной была прервана истерическим криком миледи Блаунт:

— Да кого вы слушаете?! Эта ведьма — его любовница! Ради неё он готов на всё! Она его приворожила! Если вы сейчас поверите, тысячи бед обрушатся на наш край! Господь проклянёт…

Договорить она не успела. Всё же молодость и военная выучка давали сэру Дилану определённые преимущества: он оказался рядом с ней буквально за секунду и увесистой пощёчиной прервал её клевету. Миледи шлёпнулась на скамейку, держась за щёку и с ненавистью глядя на сенешаля. Но продолжать свою речь не осмелилась.

На скамье благородных зрителей кто-то ахнул, взвизгнула какая-то женщина, но сэр Дилан, глядя на миледи Блаунт, отчетливо выговорил:

— Не вам, миледи, позорить имя собственной падчерицы. Если вы считаете, что до сих пор никто не знает, от кого был рождён ваш сын, то вы ошибаетесь. И если понадобится, миледи, через несколько дней здесь будут свидетели вашего падения. Не вам, бесчестная женщина, позорить имя хозяйки замка.

Я понятия не имела, откуда сэр Дилан знает об этом. Скорее всего, история незаконного наследника была ему поведана моим мужем. Но надо сказать, что мне и в голову не пришло использовать этот довод. А зря!

На скамье зрителей поднялись шепотки, в сторону миледи Блаунт летели любопытные и осуждающие взгляды. Пожилая дама брезгливо поморщилась и демонстративно отвернулась. Его преосвященство явно был растерян и не знал, что делать, зато вмешался архиепископ Фарренский:

— Сэр Дилан, сын мой, мы собрались здесь не для того, чтобы рассматривать грехи этой женщины, — он кивком указал на бледную миледи Блаунт. — Мы собрались здесь, чтобы разобраться с вопросом об отравлении моего собрата. Не важно, как грешила миледи Блаунт в прошлом, важно то, что архиепископ Ле Гранд чуть не умер, выпив лекарство...

— Которое ему поднесла доверенная служанка миледи Блаунт, монсеньор архиепископ, — Дилан смотрел ему прямо в лицо и перебил архиепископа без смущения. — Почему же личность этой женщины, сразу же после отравления исчезнувшей из замка, не рассматривается в качестве виновной? Вряд ли простая служанка смогла бы раздобыть яд сама. Почему же вы не интересуетесь, где бы она могла получить его? Ведь и я, и миледи Сандра выпили лекарство несколько минут назад, и ни ей, ни мне плохо не стало. Вы сами видите, что это была микстура, а не яд. А вот кубок с питьём принесла странно исчезнувшая Миранда. Может быть, стоит спросить у миледи Блаунт, где её любимая служанка?

Судейская коллегия явно чувствовала себя неловко. Они переглядывались, шептались между собой и, похоже, не слишком понимали, что делать дальше. Честно говоря, я не слишком представляю, чем могло бы закончиться это дело, если бы вдруг за открытыми окнами не послышался какой-то шум, разговоры и звяканье металла.

Обогнув скамейку со свидетелями, сэр Дилан бросился к окну и на весь зал сообщил:

— Вернулся лорд Эндрю Грегори!

У меня на глаза навернулись слёзы от облегчения, и я только сейчас почувствовала, как весь ужас этого судилища перестал давить с такой силой.

За моей спиной капрал Сид наконец отпустил лежащего солдата, и тот неуклюже начал подниматься. Слуги по одному исчезали из зала, вспомнив о своих обязанностях, и бежали встречать хозяина. А заодно — готовить еду, проветривать его комнату и выполнять прочие работы.

Я по-прежнему стояла перед судейской коллегией, но никто ничего не делал и не говорил: мы все ждали. Через несколько минут за дверями зала послышались шаги целого отряда и звяканье шпор. Первым в распахнутые двери вошёл мой муж. Следом за ним — шесть человек военных.

Это явно были не простые бойцы, а офицеры, и самым странным в них было то, что на левом плече их сюрко были украшены королевскими цветами: вставший на дыбы золотой лев на чёрном фоне.

Лорд Эндрю прошёл в центр зала, встал передо мной и Диланом, как бы отгораживая нас от судейской коллегии, и, никого не приветствуя, спросил:

— Что здесь происходит, милорды?

Тишина стояла гробовая, никто не понимал, что ответить на этот вопрос, и прервал эту тишину сэр Дилан:

— Лорд Грегори, эти господа обвиняют вашу жену в том, что она попыталась отравить архиепископа Ле Гранда. И, хотя миледи Сандра и я на глазах у судей выпили то, что они называли ядом, обвинения до сих пор не сняты…