— Мне сложно судить, миледи Сандра. Но учитель братьев, господин Рассел, иногда хвалил меня.

— Что ж, давай посмотрим, что ты умеешь… — я протянула ей ту самую стопку счетов с кухни, поближе подвинула чернильницу и скомандовала: — Приступай.

Надо сказать, что пером она владела явно более ловко, чем я. Перебирала неровные клочки бумаги с записями покупок, от усердия шевелила губами, высчитывая общую стоимость на каждом клочке, и минут через двадцать робко подняла на меня взгляд:

— Я закончила, миледи Сандра. Только…

— Что такое?

Она мгновение помялась, как бы решая, стоит ли говорить или нет, но потом всё же выбрала один прямоугольничек с цифрами и подвинула ко мне поближе:

— Цена, миледи… молодые огурцы в городе продают дешевле.

Я на секунду задумалась, а потом сказала:

— От нас до города и наоборот товар нужно ещё довезти. Думаю, в цену добавлена стоимость доставки.

Казалось, моё возражение только сделало девушку более уверенной. Она яростно затрясла головой, отвергая такой довод, и пояснила:

— Так и было бы, миледи Сандра, если бы вы покупали три огурца. Понимаете? Чем больше покупка, тем дешевле должны выходить штуки.

Поняв, что девушка права, я молча кивнула. И принялась проверять её цифры. Всё сошлось полностью, и я тихо порадовалась, что мне есть на кого спихнуть нудную работу. Мы разговаривали долго. Она была гораздо спокойнее, чем её мать, увереннее в себе и, мне кажется, умнее. Пусть ей и не хватало жизненного опыта, но, в отличие от Агаты, она рассуждала более здраво:

— …и я говорила маме, что к тётке ехать глупо. У той своих семеро по лавкам, и сад не такой уж большой, чтобы тётка могла нахлебников кормить. Замуж меня без приданого всё равно никто не возьмёт, а вот поискать место гувернантки для девочки… Я бы обязательно справилась! Конечно, желательно бы уехать оттуда, где все помнят про господина Булуса…

Я обратила внимание, что покойного отца она назвала «господин Булус», и осторожным вопросом направила разговор в сторону её семейной жизни

— … маму обижал постоянно. Я ещё маленькая была, но помню, как он тканями торговал и чуть не разорился. А ведь мама ему тогда говорила, что не надо эту партию товара брать. А когда сбыть не смог — он её же и побил…

Я всё ещё колебалась, не зная, как сделать лучше. Мне требовалась помощь в двух местах: во-первых, необходимо было спихнуть на кого все расчёты; во-вторых, я хотела наконец-то заняться кухней и навести порядок в меню. То, как кормили нас сейчас, казалось мне глупым и расточительным, а главное — не слишком здоровым. Однако из разговора с Эммой я уяснила одну странноватую вещь: в их доме за кухней надзирала не Агата, а сама Эмма.

— Господин Булус любил, чтобы всё как у дворян было. Чтобы и перемена блюд, и с пряностями, и всякое такое… Так что я при кухне за поваром лет с двенадцати наблюдала. А в тринадцать он мне доверил ключи от ларца с пряностями. Знал, что я лишнего не дам потратить. Конечно, когда гостей не было, что попроще готовили, а нам и вовсе могли кашу на воде скормить, но последние годы к обеду обязательно кто-нибудь был и все восхищались, какой стол он держит…

Вообще для шестнадцати лет девочка рассуждала слишком уж по-взрослому. Мне пришлось напомнить себе самой, что чем тяжелее детство, тем быстрее взрослеет ребёнок.

— А твои братья? Что ты можешь сказать о них?

— Роберт — он вроде как любимчик отца был. Господин Булус из него наследника растил и следил, чтобы и манеры у него были как положено, и всякое, что дворянам нужно, он знал. Например, на коня его посадили — семи лет ещё не было. Так что Роберт неплохой наездник, и у него даже свой меч был. Отец мечтал ему потом жену-дворянку найти. А Оливер… Мне кажется, господин Булус не мог придумать, что с ним делать, и особо даже не замечал. А на самом деле Оливер и учился лучше, чем Роберт, и грамоту лучше знает...

Разговор затянулся почти до обеда. Тогда я пришла к такому решению: лучше всего дать девочке возможность самой решить, чем заниматься. Надо сказать, что её решение удивило меня своей практичностью. Я бы, пожалуй, до такого и не додумалась.

— Роберт мечтал военным стать. Вряд ли бы господин Булус его отпустил служить, но раз уж ему самому так хочется — может, его к замковой охране отправить? Потому что кое-что он, конечно, знает и умеет, но слишком мал ещё, чтобы пойти служить. А там и обучится, чему нужно, и, глядишь, в жизни устроится. Оливера лучше при маме оставить. Он и считает лучше, чем она, и всегда они ладили. Матушка вполне может проверять все счета и записи и книги вести, а Оливер присмотрит, чтобы она ошибок не делала, а заодно и сам обучится всему, что дальше понадобится. Это ведь Роберту отец собирался земли и всё остальное оставить, как наследнику. А на Оливера у него никаких планов не было, поэтому надёжней, если у младшего хорошее ремесло на руках будет. Грамотного сенешаля ещё поискать нужно, сами знаете. А кухню… если бы вы, миледи Сандра, позволили мне за кухней наблюдать, то лучше бы для меня ничего и не случилось. Замуж мне теперь не выйти, а тут я и при деле, и под защитой, — она смотрела на меня строго и внимательно, но с неким недоверием, как будто боялась поверить в собственное счастье.

— Мне очень нравится, Эмма, как ты рассуждаешь. Я ещё побеседую с твоей матерью, но думаю, что советы ты дала разумные. Есть только одна деталь, о которой я хочу предупредить заранее.

Она напряжённо кивнула, показывая, что слушает, и я продолжила:

— Меня совершенно не устраивает, как сейчас готовят на кухне. Те блюда, которые получает прислуга, и то, что ставят на стол офицерам и солдатам, — не слишком здоровая пища. Если я поручу тебе кухню, то сперва придётся обучить тебя тому, что я знаю сама. Захочешь ли ты?

— Миледи Сандра, даже если вы пожелаете, чтобы вашу прислугу варёным репейником кормили, — всё будет делаться именно так, как вы прикажете! Я не просто стараться буду, я наизнанку готова вывернуться, чтобы угодить вам.

Всё это она произнесла таким серьёзным тоном, что у меня мурашки по спине пробежали. Не должна девочка-подросток так рассуждать!

— Я же понимаю, миледи Сандра, чем моим родным и мне самой может грозить изгнание. Кроме той одежды, что вы милостиво оставили, у нас нет больше ничего, а дороги нынче сильно неспокойные. Вряд ли мы даже доберёмся до тётки, если вы нас выгоните.

— Значит, Эмма, так и поступим. Ступай к себе и пригласи сюда миледи Агату.

Если изначально мой бестолковый поступок был продиктован просто жалостью, то сейчас я поверила в то, что даже смогу извлечь из него пользу. Эта не по-детски серьёзная девочка понравилась мне очень, и я думаю, что она вполне справится.

На данный момент в замке жили и питались на общей кухне восемьдесят с лишним человек. Иногда, когда предстояли дополнительные работы вроде посадки или прополки огорода и обработки полей, набирали ещё людей из ближайших деревень. Но это были сезонные работы, и в общем расчёте их можно было не учитывать. Каждый день жители замка потребляли продукты: овсянку и горох, масло, молоко и яйца, овощи и мясо.

До сих пор за кухонными расходами особого надзора не было. Тётка Валта сама решала, что и как готовить, и только то, что ставилось на господский стол, подлежало обсуждению. Остальная же еда готовилась по принципу «подешевле и побольше, лишь бы работники брюхо набили». В результате господский стол, а также стол старших слуг и офицеров, изобиловали мясом, а все остальные оставались без белка и утоляли голод пресными и постными кашами без капли жира.

Мало того что это была не очень здоровая еда как для одной — привилегированной — половины замка, так и для второй, так для прислуги её ещё и нормировали. На один приём пищи — миска каши и ломоть чёрного хлеба. И так изо дня в день. Всё разнообразие заключалось в сорте крупы. День — овсянка, второй — гороховая каша, третий — пшёнка или перловка. И если с утра порция ещё была относительно съедобной, то в обед выдавали застывший и слипшийся комок крупы, который все запивали чем бог пошлёт. Повезёт — так сывороткой, но чаще — просто водой.