Так что можно сказать, что праздничный день удался. А в замке нас ожидал гонец из столицы с письмом для барона Грегори.

Королевский замок поразил меня своей величиной. Это было гигантское монументальное строение, целый город-крепость, под крышами которого могли укрыться несколько тысяч человек. Крепостные стены, окружающие замок, были высотой прилично больше десяти метров.

Там, внутри этих стен, в центре огромной площади стоял четырёхэтажный, почти квадратный дом с башенками по углам. Но это было всего лишь центральное строение, а кроме него, существовало ещё несколько подобных, но меньшего размера. Всё это место — с крепостной стеной, с шестью круглыми башнями по углам стены, со всеми строениями, домами и даже лавками — называлось Тагуэр и являлось королевской резиденцией.

Располагался Тагуэр таким образом, что одна из его крепостных стен стояла почти на берегу реки. Широкой, полноводной и довольно быстрой Темсы. А уже вокруг этих монументальных стен рос остальной город, в данный момент представляющий собой пояс каменных домов, окруживших крепостную стену широким кольцом. Дома не превышали двух-трёх этажей, но стояли так тесно друг к другу, что иногда всадник с трудом мог протиснуться между этих строений.

За кольцом каменных домов шли жилища попроще, где из камня был только первый этаж, а второй собирали из чего бог пошлет. Тут я видела и фахверковые дома, и деревянные, и даже, кажется, со вторым этажом из самана.

Окраина же города представляла собой безумную смесь разнообразных домишек и хижин под соломенными и тростниковыми крышами, в которых жили мелкие торговцы, мастера всего на свете, работники окружавших город садов и огородов, а также прочий мелкий рабочий люд.

Как я поняла, во всём городе была только одна приличная мощёная дорога, ведущая в город с юга и упирающаяся в ворота Тагуэра. Все остальные улицы даже сейчас, в начале зимы, представляли из себя месиво грязи, конского навоза и растаявшего снега. Нам повезло, что въехали мы как раз с южного направления, и я с любопытством рассматривала город, как слоёный пирог на срезе.

Вдоль реки и по самой окраине Лаунтана тянулась редкая цепь крошечных сторожевых башенок. Строили их по одному образцу: каменная труба шириной всего пару-тройку метров с лестницей внутри и смотровой площадкой сверху. А уже вокруг этой башенки лепились небольшие домики, где жили капрал и солдаты, заступающие на службу.

— В случае нападения с любой стороны солдат подожжёт смолу в котле и начнёт бить тревогу. Для этого на каждой башенке, Сандра, установлена специальная медная труба, в которую служивый закричит и оповестит об опасности.

Дорога до столицы была длинной, скучной, и я так вымоталась, трясясь в карете, что при подъезде к Лаунтану упросила Эндрю взять меня к себе на коня — просто чтобы полюбоваться городом.

Встревожившее нас письмо было отправлено лорду Грегори папским нунцием — архиепископом Гелонским. Ни я, ни муж даже представить себе не могли, что понадобилось его высокопреосвященству от простого барона. Поэтому мысли у нас обоих были самые разные, но в большинстве своём не слишком весёлые. Самым неприятным было то, что барона просили прибыть вместе с женой, то есть со мной.

Резиденция архиепископа находилась не в самом большом доме, где жил король и его окружение. Папскому нунцию были выделены апартаменты в левом крыле Гранд-хауса. По слухам, этот замок когда-то построил один из предков короля для своего отца, которого сам же и сверг. Слуги во дворе, казалось, были предупреждены, и, как только Эндрю назвал своё имя, охрана на входе вызвала из дома пресвитера Вольто. Святой отец был невысок ростом, сухощав, совершенно по-юношески подвижен и достаточно любезен.

— Барон, для вас и вашей жены мы приготовили место в правом крыле. Лорд Ольдебург, проживающий там, любезно согласился предоставить вам комнаты на своей половине.

— Отец Вольто, вы не подскажете, зачем я мог понадобиться архиепископу? Мы расстались с ним всего шесть седмиц назад, и до отъезда я ответил на все вопросы, которые у него были, — Эндрю любезно улыбался маленькому священнику, но я видела, как мой муж напряжён.

Улыбка пресвитера была ласковой, почти блаженной, а взгляд настолько незамутнённым, что даже меня его ответ сильно смутил.

— Разве не надлежит доброму пастырю бдить за детьми божьими, невзирая на чины их и звания? Вот и его преосвященство блюдёт долг свой, сколь может, не щадя сил. А беседа с архиепископом, сын мой, укрепит душу вашу и не даст прорастить в ней семена зла и ереси.

Многословно, туманно, а по сути — ни о чём. Что уж там, пустословить святые отцы умеют виртуозно.

На половину лорда Ольдебурга наш маленький обоз отвели лакеи. Комната для нас действительно была готова и по местным меркам считалась прекрасно обставленной: кроме обычной кровати, там были не только стол со стульями, весело горящий камин, тёплые, пусть и немного пыльные шторы на окне, но и огромный, слегка вытертый ковер на полу. Также нам были предоставлены: в углу комнаты — обитый потёртым бархатом стул с дыркой посредине, прикрытый немного потёртой ширмой; высокая тумбочка с небольшим зеркалом в медной раме, на которой размещались кувшин с водой, фарфоровая миска и фарфоровая же мыльница с куском мыла; выкатная койка для горничной и большая корзина, полная поленьев.

Линда и Бетти принялись хлопотать, доставая из сундуков перины, бельё и одеяла с подушками. Взятый недавно в услужение лакей, Бобби, торопливо доставал из очередного сундука одежду лорда и развешивал её возле умывальника на вбитые в стену крючки. Свои туалеты я везла в особом сундуке, но всё же боялась, что даже там они измялись, потому позвала Бетти и попросила заняться одеждой.

— С постелью Линда справится и сама, а ты посмотри, не стоит ли сбегать на кухню и попросить утюг.

Больше всего мне хотелось помыться, а главное — промыть волосы. Никаких трактиров с чистым бельём, стоящих вдоль дороги, ещё просто не существовало. Если мы останавливались в пути не в трактире, то ночевать мне приходилось в карете, согнувшись в три погибели и обложившись нагретыми на костре кирпичами.

Если же попадался трактир, то я предпочитала, к удивлению мужа, ночлег на сеновале. Слишком уж неприглядно грязными были предлагаемые комнатёнки, а больше всего я боялась подобрать в трактирах вшей или клопов. Так что, заправив нам с мужем постель, Линда отправилась узнавать, где нам с мужем можно помыться.

Повезло, что этот замок был достаточно старым и за столетия люди успели сделать его более-менее удобным для существования. Более того, Гранд-хаус славился тем, что у него во дворе было целых два колодца, где вода считалась даже чище, чем в королевской резиденции.

Конечно, это была не наша домашняя и удобная мыльня, но всё же нам с Эндрю предоставили необходимое количество горячей воды, а мыльный раствор я привезла из дома. Его прекрасно делала Трейси, и пах он не хозяйственным мылом, а горьковатыми травами и хвоей. Она умела варить и обычное твёрдое мыло, но раствор казался мне менее сушащим кожу, и я предпочла взять с собой флакон.

Идти по коридорам средневекового замка с мокрыми волосами — занятие не самое приятное. Прохладно, да и сквозняки не оставляют в покое. В комнате нас ожидал лакей лорда Ольдебурга, одетый в коричневое сукно, который сообщил, что господин приглашает к ужину, а пред очи архиепископа мы должны предстать завтра утром.

Мы с Эндрю переглянулись, он попросил передать лорду благодарность за приют, и мы принялись готовиться к выходу в свет.

Разумеется, я слегка нервничала. Одно дело — жить в замке, за его стенами, и потихоньку осваивать реалии этого мира, чтобы не выглядеть белой вороной, и совсем другое — попасть в окружение людей, родившихся здесь. Лорд женат, мне придётся общаться с дамой, которая стоит выше меня на социальной лестнице. У дамы есть подруги и горничные, возможно, кроме нас, будут другие гости. Я вовсе не была уверена, что смогу вести себя правильно и не нарушу обычаев. Однако выбора всё равно не было…