— Но ты сам видел, сын мой, что именно она влила лекарство, после которого бедный мой брат во Христе…

— Разве он уже умер, ваше преосвященство? — Дилан вновь перебил кардинала, даже не испытывая при этом смущения.

И вдруг все в зале обратили внимание на то, что отравленный всё ещё жив и даже тихо постанывает. Миледи Блаунт громко прошептала:

— Милли, ты грязная! Ступай прочь и не прикасайся к святому отцу, без тебя найдётся, кому помочь.

Они обе сошли со ступеней, и охранники посторонились, чтобы пропустить их.

Я же в это время сидела, придавленная какой-то истеричной паникой, и совершенно не понимала, что нужно делать. То, что в микстуре нет яда, я знала абсолютно точно: ночью я пила сама из этого пузырька и, кроме мерзкого послевкусия микстуры, не заметила никаких последствий. После ухода Бетти я закрыла свои покои на засов и утром открыла их только горничной.

Если за ночь святой дух не накапал во флакон какой-нибудь дряни, то микстура никак не могла отравить святого отца. Уже одеваясь к завтраку, я лично упаковала флакон с притёртой пробкой в тот самый вышитый шерстью мешочек и повесила на пояс. Вряд ли в замке найдётся ловкач, способный незаметно снять у меня с пояса мешочек с микстурой, долить туда яду и всё аккуратно повесить на место. А между тем кардинал заметил всё ещё стоящий рядом с моей тарелкой флакон и торопливо скомандовал одному из своих служек:

— Санто, ступай в мои покои и принеси зелёный ларец. И поторопись!

Слуга кинулся исполнять приказ, а его преосвященство уже спокойно сказал сэру Дилану:

— Сэр сенешаль, сейчас я возьму этот яд, уложу его в ларец и опечатаю ларец собственным перстнем. Мы будем ждать приезда королевских следователей, и шкатулку я передам только им. А потом пусть ваша госпожа оправдывается перед правосудием.

— Всё будет так, как вы сказали, святой отец. Но не совсем…

— Сын мой! — казалось, его преосвященство искренне шокирован тем, что какой-то там безземельный дворянчик смеет ему возражать. — Сын мой, неужели вы будете держать сторону отравительницы и готовы ради неё рискнуть своей бессмертной душой?! Вы будете противиться моему решению?! Моррис! Подите сюда!

— Капитан Олсопп! Никого не пускать сюда! — скомандовал Дилан.

Мне кажется, в этот момент его преосвященство, вовсе не ожидавший такого сопротивления, даже растерялся. Капитан Моррис вынул из ножен какую-то длиннющую блестящую саблю, и ровно то же самое сделал капитан Олсопп. Неприятное бряцание металла, казалось, слегка отрезвило кардинала, и он недовольным тоном спросил:

— Так что же мы будем делать, сын мой?

— Вы запечатаете шкатулку своей печатью, а рядом я поставлю свои печати, ваше преосвященство. Архиепископ всё ещё жив, и поэтому его сейчас перенесут в спальню, где вы приставите к нему своих людей, а я своих.

— Но эта женщина, — кардинал указал на меня пальцем, даже не взглянув в мою сторону, — должна отправиться в тюрьму! Она опасна, и я назначу на её охрану лучших своих солдат.

— Ровно столько же, ваше преосвященство, сколько назначу на охрану её камеры я, — настойчиво добавил Дилан.

— Ты не веришь Святой матери Церкви, сын мой?! — его преосвященство, кажется, снова захотел добавить патетики в своей речи, но ответ сэра Дилана утихомирил его.

— Мой хозяин, лорд Эндрю Грегори, оставил меня для охраны своего замка и жены. Я стану клятвопреступником, святой отец, если не проконтролирую все лично и позволю причинить миледи вред. Только лорд может судить свою жену, ну и ещё королевские следователи и суд его величества. Пока здесь нет никого из перечисленных мной — с головы миледи не упадёт ни один волос! — А потом, слегка понизив голос, добавил: — Ваше преосвященство, у вас с собой всего семнадцать человек охраны вместе с офицерами. Гарнизон замка «Лисья нора» больше почти в три раза. Вы действительно готовы пролить кровь своих солдат вместо того, чтобы подождать совсем немного?

В этот момент тело архиепископа снова содрогнулось и плеснуло в лужу рвоты жёлто-зелёной желчной жижи.

— Нужно дать святому отцу как можно больше воды, что организм изверг из себя яд, — проговорила я, постепенно приходя в себя. И тут же торопливо добавила: — Сэр Дилан, пожалуйста, проследите, чтобы это была именно вода, а не что-либо другое. Как видите, Миранда, которая принесла кубок, уже куда-то исчезла. А вместе с ней и миледи Блаунт.

— У вас душа ехидны, миледи Сандра! Обвинять собственную мать в преступлении, к которому она не имеет отношения... — голос кардинала загремел на весь зал.

После этого началось какое-то столпотворение: двое церковных служек попытались подхватить беспамятного архиепископа, но не удержали тушу и уронили его задом в ту самую лужу, воняющую на весь зал. Две команды солдат, стоящие у ступенек на подиум, скалились друг на друга, и ничем хорошим это кончиться не могло, но тут сэр Дилан неторопливо взял поднос, на котором Миранда принесла злополучный кубок, и этим самым кубком треснул по подносу так, что по трапезной поплыл тяжёлый и густой медный звон, очень напоминающий звук колокола.

Очередная немая сцена, когда все застыли, не понимая, что делать дальше, ожила только после слов сэра Дилана:

— Я буду охранять миледи Сандру и сохраню ей жизнь при любых условиях, ваше преосвященство. Напоминаю, что только вы будете виновны в кровопролитии, — в этот раз он не понижал голос, и его услышали все присутствующие. — Я предлагаю вам разумный выход, монсеньор Уолтер. Я опечатаю ларец рядом с вашими печатям, я приставлю к миледи такое же количество охраны, как и вы, а за здоровьем архиепископа Ле Гранда стану наблюдать лично. Пожалуй, я даже переночую сегодня в покоях гостя. Те, кто задумал и осуществил это злодеяние, не получат больше ни единого шанса. Я сказал!

В тюрьме было так влажно, что по стенам бегали мокрицы, а поганое ведро в углу изрядно воняло, но, как ни странно, здесь было намного спокойнее, чем там, в залах замка.

Я хорошо помнила, что, к неудовольствию его высокопреосвященства, сэр Дилан не только поставил восковую печать рядом с печатью кардинала, но и залил воском все стороны того самого ларца, оставив оттиск собственного перстня на каждом свободном кусочке. Теперь вскрыть эту шкатулку, не нарушив печати, было совершенно невозможно. Даже если выкрутить винты с бронзовых петель с обратной стороны — всё равно нарушите хоть одну из печатей.

За дверями моей камеры, сменяясь каждые несколько часов, по двое стояли охранники церковников и солдаты замковой охраны. Мне даже принесли вполне приличный обед, но я, честно говоря, просто побоялась его есть. Когда меня уводили из трапезной, сэр Дилан сказал:

— Я буду навещать вас ежедневно, миледи Сандра, и буду приносить еду лично.

Он никого впрямую не обвинил, но дал мне понять, что принесённую еду лучше не трогать. Скорее всего, у него просто не хватит сил отслеживать, не отравлена ли она. Похоже, он, как и я, не слишком доверял служителю церкви, так неожиданно объединившемуся с миледи Блаунт.

Мне оставалось только ждать…

Время тянулось чудовищно медленно, хотя общий срок моего заключения занял меньше восьми дней.

Сэр Дилан навещал меня один раз в сутки, вечером, принося с собой запас еды и кувшин с водой.

— Миледи, я пытался уговорить кардинала, чтоб вам позволили перейти в вашу комнату — или любую другую, где вы могли бы дожидаться суда в комфорте… К сожалению, милорд Уолтер неумолим. Он уверен в вашей виновности и опасается, что в замке у вас есть сообщники, которые помогут сбежать.

— Эндрю ещё не прибыл?

— Нет, миледи. Сразу, как только он вернётся, он навестит вас.

Поскольку и камеру мою охраняли не только бойцы замка, но и охранники церковников, да и сэра Дилана при визитах сопровождали бойцы кардинала, какие-то пространные беседы мы вести не могли: дверь в камеру оставалась открытой, и любое лишнее слово могло сработать против нас. И все же визиты Дилана были большим утешением и связью с внешним миром. Я даже могла немного облегчить себе душу жалобами: