— Слушаю вас, сэр Дилан, — я чуть насторожилась.

— Позвольте нам официально объявить о помолвке, и пускай миледи Агата разрешит мне видеться с невестой в воскресенье. Богом клянусь, что не замышляю ничего дурного и честь моей невесты для меня неприкосновенна.

Я не была в восторге от этих самых предстоящих свиданий, но, в конце концов, этот парень гораздо серьёзнее и психологически старше своих ровесников из моей прошлой жизни. Его слову вполне можно доверять, а значит…

Вечером я разговаривала с миледи Агатой и поразилась тому, с каким восторгом она ухватилась за это предложение.

— Не иначе Господь пожалел мою девочку! Я боялась, миледи Сандра, что сэр Дилан откажется от этого брака. Сейчас, после войны, найти хорошую партию для дочери может даже не каждая богатая семья. А если будет объявлена официальная помолвка… — по лицу Агаты потекли слёзы, она закрыла глаза и торопливо начала возносить хвалу Господу.

Я терпеливо ждала, пока она успокоится, и осторожно спросила:

— Миледи Агата, а вы не боитесь, что эти свидания плохо кончатся? Всё же они оба молоды и горячи…

— Миледи Сандра, они, конечно, смогут гулять днём в саду при замке, но я уверена, что никаких непотребств в сторону невесты сэр Дилан не позволит. Он будет приезжать из города в воскресные дни, иногда будет сопровождать нас в храм божий и обедать вместе с нами. И, разумеется, во время прогулок их будет сопровождать Роберт — на правах старшего мужчины в семье.

Я выдохнула с облегчением и решила, что это действительно лучший выход из положения. Кроме того, здесь считалось обязательным некое приданое для девушки, которое молодая супруга должна принести в дом. И если у семьи не было денег на хороший дар вроде скотины или дома, то уж одежду и прочие скатерти-полотенца в сундуке молодой супруги должны быть обязательно. Так что у Эммы вполне будет время нашить для себя это самое добро.

В общем-то всё сложилось к лучшему. Эндрю совсем не возражал, чтобы сэр Дилан остался бургомистром города.

— Мне достаточно будет разъездов по собственным землям, так что с торговлей пусть разбирается Дилан. Я знаю, что он будет честен со мной… Кроме того, мы с тобой оба знаем, Сандра, насколько он надёжен. Никто из соседей не подал голос в твою защиту. Никто, кроме него… А ведь он понимал, что рискует не только жизнью, выступая против решения кардинала.

Это была чистая правда, и потому я собиралась позаботиться о том, чтобы молодая семья не знала нужды в одежде и прочем барахле.

Церковный суд, отъезд миледи Блаунт на новое место жительства и прочие неприятности остались позади. Эндрю вернулся домой, и сейчас настало самое время заняться восстановлением благополучия баронства. Я сидела со списком, который муж привёз из столицы, и разбирала его по пунктам...

Конечно, за время войны муж собрал изрядное количество добычи: ткани, монеты, украшения. По местным меркам это было огромное богатство, которого хватит на долгие годы. Но, слава богу, война закончилась. Я знала, что эти деньги и благополучие оплачены чьей-то кровью и смертями, но с реалиями мира пришлось смириться. Это было то, что я не могла изменить.

Однако это вовсе не значит, что следует полагаться только на это добытое грабежом золото. За лето пруд возле деревушки Гусиное был старательно вычищен, и незадолго до возвращения милорда сэр Дилан отчитался:

— В общем-то всё готово, миледи Сандра. Как вы и велели, ил вывезен на поля. Хотя, — он тряхнул головой, с удивлением добавив: — некоторые крестьяне были сильно недовольны, миледи. Зато староста там — толковый мужик. Его дед когда-то занимался гусями, и он вспомнил, что илом огороды и удобряли. Так что крестьян он утихомирил.

— Что ж, остаётся только закупить птицу.

Однако, прежде чем закупаться живностью, я попросила мужа выяснить в столице: какие породы гусей считаются лучшими по мясу, какие дают самую жирную печёнку, с каких получают лучший пух. Разумеется, в свитке, привезённом мне мужем, стояли и цены на гусиные тушки, причём даже с указанием сезонных колебаний. Указаны были несколько столичных мастерских, где принимали перо и пух, стегали одеяла и набивали подушки.

Вот этот самый список я сейчас и пыталась разбить на пункты, разнося по разным частям хозяйственной книги все важные сведения.

Набирать большое количество птицы в зиму я считала не рациональным: отсутствие опыта по выращиванию могло привести к печальным последствиям. Но и учить людей, а также учиться самой, было совершенно необходимо. Поэтому в одну из поездок мужа я напросилась вместе с ним.

Староста вышел встречать барона с поклоном и, кажется, совершенно не удивился, увидев меня выходящей из кареты. Это был тот самый пожилой грузноватый дядька, чьего имени я не запомнила от волнения, но который в первый день пахоты первым же получил от меня вместо привычного ржаного колобка благоухающую сдобой и корицей белую булку. Это именно он сказал, что так должно пахнуть в райском саду. И, когда я улыбнулась мужчине, он поклонился ещё раз и уважительно сказал:

— Как ваша милость по весне наделили нас господским хлебцем, так и лето прошло — дай Бог каждому, — он перекрестился. — Оно, когда хозяева с лаской и заботой, то Осподь завсегда урожай хороший жалует.

Старосту звали Джон, но мне показалось неловким обращаться к нему просто по имени: он был значительно старше меня. Когда я назвала его «дядя Джон», Эндрю изумлённо поднял брови, но промолчал, а староста расплылся в довольной улыбке и даже слегка выпятил вперёд живот, осознавая и подчеркивая собственную важность.

Именно дядька Джон помогал нам выбрать место под будущий птичник. Сейчас в посёлке держали только кур и ещё перепелов для господского стола. Почти никто из местных не помнил, как именно содержать гусей, чем кормить и как ухаживать, но после беседы со старостой у меня было несколько имён женщин, которые с удовольствием возьмутся за эту работу, чтобы обучиться.

— …тётка Шейла вдовая. Детишек не народила, живёт при семье брата. Ежли вы ей при гусятнике хибарку поставите — то она и работать будет не за страх, а за совесть. Работница она толковая и характером не взгальная. Джил можно нанять или вот Лару — тоже охоткою пойдут и уговаривать не надо…

Место мы выбрали. Эндрю договаривался со старостой, чтобы тот отрядил людей для работы, объяснял, в каком месте леса разрешит вырубить деревья, а я, не желая лезть в карету, устроилась на тёплом от осеннего солнца валуне и любовалась разбитыми на лоскуты-наделы полями, где после уборки ржи и пшеницы осталась только грубо постриженная ость.

Деревья уже начали золотиться осенней листвой, но дни ещё стояли солнечные и какие-то звонкие: гигантский купол прозрачного неба казался бирюзовой чашей, накрывшей землю и охраняющей эту ясную тишину. В листве стоящих кучкой молодых берёз, дающих лёгкую ажурную тень, тихонько тенькала какая-то скромная птичка. Деревьев было немного — с десяток, не больше, — но вот крошечный лужок рядом вполне подойдёт для выпаса первых птиц.

В деревню нам возвращаться смысла не было. Эндрю вскочил на коня, а дядька Джон всё ещё мялся, как будто хотел что-то спросить или сказать. Солдаты, сопровождающие нас, уже готовы были тронуться, когда староста осмелился и, поклонившись так низко, что коснулся рукой пыльной дороги под ногами, проговорил:

— Так что, господин барон и супружница евонная, имею удовольствие пригласить вас на первые хлеба. Не побрезгуйте, господин, а народец премного доволен будет, ежли хозяюшка ваша каравай порежет.

Я вопросительно и растерянно глянула на Эндрю и заметила его довольную улыбку, потому уточнять пока ничего не стала. Узнав у старосты, когда будет праздник, Эндрю пообещал быть, и я наконец уселась в карету. Окошко было распахнуто, и, когда мы тронулись, я увидела, что староста перекрестил нас вслед несколько раз.