Пока я вытирала засыпающего детёныша, стараясь просушить ему шёрстку, чтобы не простыл от сквозняков, Линда притащила с кухни чашку тёплого молока. Оценив его размеры и поняв, что он в такой чашке искупаться целиком может, отправила её снова на кухню — за чайной ложкой.

Котёнок после купания был сонный и вялый, практически не сопротивлялся, поэтому я запеленала его в сухую ткань так, что наружу торчала только моська, и, зачерпывая молоко ложечкой, начала аккуратно, по капельке вливать в крошечную пасть. Почувствовав еду, подкидыш быстро приободрился, открыл глаза и яростно задёргал слабыми лапками, пытаясь выбраться из ткани. И даже постарался укусить ложку — чтобы не отняли. Ишь ты какой!

Радуясь, что он оживает, я развернула ткань, капнула молоком прямо на стол, предварительно задрав скатерть, и, аккуратно поднеся его моську к лужице молока, с удовольствием пронаблюдала, как шустро он орудует крошечным розовым языком.

— Линда, нам нужна не чашка, а совсем маленькая тарелка. Блюдце. Такое, чтобы он не мог молоком захлебнуться, понимаешь?

В лужу подкидыш влез обеими лапами и работал языком, не отвлекаясь на окружение. Только пискливо, но грозно «рычал», когда я ложкой подливала на стол молоко: защищал собственную еду. Похоже, характер у товарища вполне боевой, и в обиду он себя не даст. Кроха наелся достаточно быстро и к тому моменту, как с кухни принесли блюдце, уже начал прикрывать глаза, сидя возле лужицы на столе: караулил добычу.

— Бетти, найди какой-нибудь небольшой сундук. Вытащи из него всё тряпьё, и пусть его доставят в мою комнату.

Место для сундука я присмотрела возле камина. Днем уже было достаточно тепло, но по вечерам камин всё же топили, и здесь малышу будет уютно ночью. Я оглядела собственную спальню, соображая, из чего устроить Рыжику удобное место. Он слишком мал, чтобы уметь согреваться самому, а раз рядом нет мамы-кошки, то требуется что-то тёплое и мягкое. Пришлось пожертвовать одну из подушек с моей кровати. В самом деле, не в соломе же держать малыша.

Лакеи принесли небольшой сундук, я взбила и уложила туда хорошую пуховую подушку, а умница Бетти догадалась выудить из тряпья, которое было в кладовке, потёртую шерстяную шаль. Большую, не слишком красивую, но явно очень тёплую. Впрочем, котёнку было наплевать на всю эту суету вокруг: он уснул у меня на ладони, решив, что мне можно доверять, и больше не беспокоясь ни о чём.

Костыли оказались достаточно удобны, а больную ногу сэра Дилана, чуть согнув в колене, прикрепили на широких ремнях к его поясу. Как и все молодые люди, он был достаточно нетерпелив, но быстро разобрался, как держать равновесие. Буквально через несколько минут сенешаль вышел из комнаты, цокая деревяшками по полу, сопровождаемый двумя лакеями, идущими максимально близко по бокам от него. Лакеев я инструктировала лично, так как боялась, что раненый не удержит равновесие, упадёт и повредит больную ногу.

Следом за этой троицей семенила я, несколько побаиваясь того, что сделала. Не дай бог, ему станет хуже. За мной шла Бетти, и вот такой небольшой группой мы принялись неторопливо обходить этаж. В общем-то, особой нужды в этом не было. По первой просьбе сэра Дилана ему бы принесли всё что угодно, но парень так наскучался в четырёх стенах, что пожелал немедленно осмотреть замок.

Первое путешествие продлилось не так и долго. От постоянного лежания его мышцы несколько ослабли, и сенешаль, к собственному удивлению, обнаружил минут через двадцать, что сильно устал. Пришлось объяснить ему, что слишком долго лежать вредно, но и бегать в первый день не получится.

— Перед ужином вы сможете пройтись ещё раз, а завтра утром уже погуляете подольше.

— Не знаю, как и благодарить вас, миледи Сандра! Но надеюсь, вы не забыли пригласить бургомистра? Завтра утром я хотел бы побеседовать с ним.

— Сэр Дилан, беседовать с ним стоя вам будет тяжело, сидеть не позволяет лекарь, а принимать его лежа…

Тут этот воспрянувший от малейшего облегчения юнец снисходительно посмотрел на меня и сообщил:

— Миледи Сандра, вам не стоит беспокоиться о таких пустяках. Я — сенешаль. Если нужно будет, бургомистр ляжет рядом со мной в той позе, которая будет мне удобна. Я...

Я засмеялась над этой нелепой фразой, а он, наконец-то сообразив, что ляпнул, отчаянно смутился и покраснел. Впрочем, оправился быстро:

— Не в том смысле, миледи! — почти с возмущением заявил юный сэр. — Я ничего такого не имел в виду! Я просто хотел сказать…

— Не стоит так переживать, сэр Дилан. Иногда и мне случается высказываться неуклюже. Я рада, что вы чувствуете себя лучше, и не стану с вами спорить. Просто давайте подумаем, как сделать так, чтобы бургомистр не чувствовал вашей слабости. Не то чтобы я боялась, что вы не справитесь… Просто я не слишком верю в его добропорядочность и не хочу давать ему ни одного шанса.

— Да я бы и не против, миледи Сандра, только не понимаю, как это сделать.

— Думаю, сэр Дилан, я знаю, как...

Сэру Дилану, как выяснилось, было всего двадцать четыре года. Именно поэтому я и смогла поладить с ним так легко. Пусть я и была женщиной, но по местным меркам я стояла на ступеньку выше, чем он, на социальной лестнице. Я — жена его хозяина. То, что милорд Эндрю был его давним другом, в данный момент оказалось не так и важно. Важнее то, что Эндрю Грегори взял Дилана на службу сенешалем, и юный сэр страшно боялся, что недостаточно соответствует такой шикарной должности.

Думаю, был бы Дилан старше лет на пять-семь, его бы не смутила собственная травма. А так, желая выглядеть в глазах окружающих более уверенным в себе, он согласился, что предложенный мной план хорош. Принимать сэра бургомистра сэр Дилан отправился в комнату моего мужа.

Там, оставленная исключительно ради красоты, стояла резная деревянная конторка, щедро отделанная позолотой. Внутри мебелина была абсолютно пуста: она не хранила ни бумаг, ни чернил, ни прочих вещей, которые обычно прячут в ящиках. Как я уже и говорила, покойный отец Сандры никакими заботами по хозяйству себя не утруждал, но как предмет мебелировки эта конторка, придвинутая к стене, служила украшением интерьера благодаря изящной резьбе и высоким точёным ножкам.

Конторку по моему приказу выставили на середину комнаты, сэр Дилан встал за неё, положив руки на наклонную поверхность, и с удовольствием отметил:

— Да! Очень удобная штука, миледи Сандра, и пока я не смогу работать сидя — буду пользоваться ей! — он на секунду задумался и добавил: — С вашего позволения, разумеется.

По идее, где-то в замке должен был храниться специальный стул, чтобы за этой конторкой можно было работать сидя. Мне представлялось, что этот стул должен быть наподобие наших барных: на очень высоких ножках и со специальной подставкой, куда сидящий человек сможет поставить ноги. Но я ещё слишком плохо знала собственный дом, а главное — сейчас не было острой необходимости в этом стуле.

Зато если поставить костыли за штору, то никто и не догадается, что сэр Дилан стоит за конторкой не потому, что стоя ему удобнее писать, а потому, что просто не может сесть! А, заодно у сенешаля не будет необходимости вежливо усаживать вызванного бургомистра. Пусть этот вальяжный господин на собственной шкуре прочувствует, что у замка появились хозяева, которые больше не дадут ему расслабляться.

В общем-то, как я планировала, так и получилось. Я скромно устроилась возле окна, держа в руках вышивку в небольших круглых пяльцах, которую позаимствовала у Дебры, и делая вид, что всецело занята ею. А бургомистр, которого ввёл лакей, оказался стоящим на краю ковра, занимавшего большую часть комнаты. В центре ковра теперь была водружена пресловутая конторка, и, слегка опираясь на неё рукой, на сэра Хейли Булуса, нахмурившись, посмотрел из-за неё новый сенешаль замка «Лисья нора».

Скорее всего, бургомистр ожидал более душевного приёма и потому в начале визита улыбался от всей души, кланяясь и показывая, как рад видеть хозяев. Однако сэр Дилан, решивший, что мой план действительно хорош, кивнул, показывая, что заметил гостя, а потом еще несколько минут что-то писал, не обращая на него внимания. Улыбка бургомистра начала медленно увядать. В полной тишине сэр Булус некоторое время переминался с ноги на ногу, а потом решился робко кашлянуть.