— Низшие чины церкви, как ты понимаешь, Сандра, в конечные цели этих судов посвящены не были, но среди святых отцов принято поддерживать друг друга, и потому кардинал сумел убедить епископа Фарренского, что ты ведьма.

— Подожди, Эндрю… Я не слишком понимаю, что бы дала церкви моя казнь. Я всего лишь незначительный персонаж и уверена, что его величество даже не помнит моего лица.

— Всё очень просто, Сандра. Дело твоё совершенно точно сфабриковано, и не стоит думать, что в случае твоей казни я оставил бы это просто так. Король одномоментно оказался бы завален жалобами на произвол святых отцов и вынужден был бы принимать какие-то решения. Те, кто поддерживает Адольфа, рассчитывали на серьёзный раскол в церковной среде и под это дело хотели вернуть изгнанника. Поверь, я не слишком хорошо разбираюсь в этих дурацких интригах, но вот его величество — он умён и вырос в атмосфере дворца. Как ты думаешь, почему его притязания на власть поддержали самые богатые лорды страны?

Я пожала плечами: о таком я вообще не думала, мне своих забот хватало. Эндрю продолжил:

— Потому что Генрих, как и его покойный брат, скуп на роскошь, но поощряет торговлю и мореплавание. А это — пути к богатству страны. Каждый, у кого большое хозяйство, это прекрасно понимает. В то время как Адольф, пытаясь подольститься к церкви, изгонял иноверных торговцев с наших земель и издал закон, запрещающий пользоваться усовершенствованными ткацкими станками. А Генрих считает, что торговля и развитие промышленности — путь к укреплению страны. Он уже отправил гонцов к Папе, и в столице монсеньора кардинала и его сотоварищей ожидает папский нунций — архиепископ Гилонский. Именно он и будет решать, как наказать отступников. Генрих настолько умён, что пообещал не ввязываться в этот процесс…

Я молчала, переваривая свалившийся на меня пласт информации, а потом осторожно спросила у мужа:

— Эндрю, кое-что я, конечно, поняла, но… Но, понимаешь, ты уже приехал, мне больше не угрожает опасность, и, значит, всё это не так уже и важно. Зато важно другое.

— И что же? — он смотрел на меня серьёзно и с удивлением.

— Важно узнать, откуда у миледи Блаунт деньги на подкуп, сколько их было и отдала ли она их уже кардиналу Уолтеру.

С минуту он сидел молча, и только брови поднимались всё выше, а потом Эндрю принялся ржать. Да-да, не смеяться, а именно ржать, сгибаясь в поясе и держась за живот. Честно, я просто не понимала причины этого смеха и ждала, пока он успокоится.

Через несколько минут он, слабо постанывая, вытер набежавшие слёзы в уголках глаз и с трудом, отдуваясь, проговорил:

— Ты… Ты — самая лучшая хозяйка, которую только можно придумать!

Я растерянно помолчала и уточнила:

— Это, конечно, приятно слышать, но почему ты смеялся?

— Мы с тобой разговариваем о судьбах королевства, о сотрясающих его проблемах, но ты, приняв это как должное и уже прошедшее, беспокоишься только о своём собственном замке. Это одновременно восхитительно и очень смешно, Сандра!

Я раздражённо фыркнула и ответила:

— Ничего смешного не вижу. А то, что миледи Блаунт долгое время обкрадывала собственные земли, а теперь эти деньги могут просто уплыть… Это и вообще ни фига не смешно. У меня ещё столько планов и идей, мне не хватает денег, и думать о том, что там дальше будет с кардиналом и его приспешниками, я даже не собираюсь. Это королевские игры, пусть его величество и играет в них сам!

— Это королевские игры, пусть его величество и играет в них сам!

Эндрю смотрел на меня с каким-то странным интересом и молчал. Я слегка смутилась от его пристального внимания и, отведя глаза в сторону, негромко добавила:

— Если бы судьба закинула нас в столицу, я, безусловно, разобралась бы в политике и учла бы все требования. Но раз уж мы живём в отдалении и имеем возможность не лезть в этот кипящий котёл, то и вникать в это всё я не хочу.

Неожиданно я почувствовала, что Эндрю взял мою руку и мягко сжал между своих ладоней, накрыв сверху. Чисто машинально я попыталась отдёрнуть её, чувствуя, как кровь приливает к щекам и начинает частить сердце. Он заговорил, и даже тембр голоса у него изменился, став бархатистым, почти мурлыкающим.

«Ишь ты! Прямо как Рыж, когда чем-нибудь доволен…»

— А тебе и не нужно в это вникать, Сандра. Лучше скажи мне, когда я получу от миледи Блаунт украденные деньги, на что бы ты хотела их потратить?

Щёки и уши у меня уже полыхали ярким пламенем: слова и действия моего мужа настолько не соответствовали друг другу, что я даже не сразу сообразила, что ответить. Пока он бархатным голосом задавал вполне деловой вопрос, его руки, как будто живущие сами по себе, нежно поглаживали мою ладонь, вызывая восхитительные мурашки, веером разбегающиеся с «места преступления». Он между тем продолжал:

— Безусловно, часть денег можно будет потратить на какие-нибудь твои прихоти. Не знаю, что ты захочешь… Ну, может быть, хорошие украшения или, допустим, пару новых туалетов…

Он слегка тянул меня за руку, и его пальцы уже ласково скользили от запястья почти до локтя. А я чувствовала себя семнадцатилетней дурочкой, которая от гормонального всплеска не может вымолвить ни слова. Это было... одновременно чуть пугающе и совершенно восхитительно!

–...можно будет заказать для тебя новую красивую карету. В столице сейчас в дверцы вставляют стёкла, и внутри становится тепло и уютно… А можно купить тебе пару роскошных выездных коней. Каких ты хочешь, Сандра? Белых, каурых, гнедых…

Не могу себе объяснить, почему я так «поплыла», но к этому моменту отвечать что-то я была уже совершенно не способна…

— Сандра, у тебя так горят щёки… Я опасаюсь, дорогая, нет ли у тебя жара… — его пальцы становились всё настойчивее и настойчивее.

Эндрю поднялся со стула, обогнул угол стола и встал надо мной, так и не выпустив мою руку. Он как бы слегка подтягивал меня вверх, вынуждая встать, и при этом с заботой в голосе говорил:

— Щёки горят слишком сильно, Сандра. Я думаю, нужно проверить, нет ли у тебя жара… Моя нянька всегда определяла жар губами, она просто целовала меня в лоб… Иди ко мне, я хочу проверить, не заболела ли ты…

Сердце колотилось так, что в ушах стоял какой-то странный гул, и я, совершенно заворожённая спокойным его тоном, встала перед Эндрю, чувствуя себя той самой змеёй, которая покачивается в такт звукам йоговской дудочки. Его губы действительно нежно и ласково коснулись моего горящего лба, а потом он на минуту оторвался и очень серьёзно сообщил:

— Так странно… Никакого жара нет…

Я даже сквозь одежду чувствовала обжигающее тепло его тела, тяжёлую руку, уверенно обхватившую меня за талию, и, слегка откинувшись на эту самую руку, я подняла лицо и встретилась взглядом со своим мужем…

Проснулась я от странного и непривычного движения на краю кровати. Глаза открывать на всякий случай не стала, хотя сытую и довольную улыбку сдержала с трудом. Эта ночь…

Себе можно было не врать. Эта ночь была просто восхитительна! Муж оказался и достаточно умел, и ласков. Первый раз, преодолевая какое-то странное моё смущение, он был нежен, как будто только знакомился со мной и моим телом. Последующие же разы он показал себя настолько горячим любовником, что даже сейчас, вспоминая собственные стоны, я испытала лёгкое смущение.

Шевеления на кровати продолжались, а потом послышался шёпот. Мужской шёпот, когда отчётливо слышно каждое слово.

— Что ты на меня зыркаешь? Она, между прочим, моя жена, Богом данная. Понятно тебе, рыжая ты морда? И если ты будешь кусать меня за ногу — я тебя из спальни выгоню, так и знай! Ты, конечно, боец знатный, тётка Валта вчера про твою крысу рассказывала. Но хозяин здесь — я, так что смирись. Будешь себя хорошо вести — назначу главным охранником спальни.

Я чуть приоткрыла ресницы и увидела, что предатель Рыж растянулся на груди у Эндрю, внимательно глядя ему в глаза и как будто обдумывая полученную информацию. Всё же кот сдался и ткнулся головой ему в подбородок. Ну, на самом деле жест был совершенно понятен: за ночь у Эндрю вылезла щетина, и Рыж просто тёрся лбом, почёсывая сам себя. Рука Эндрю легла ему на загривок и, плотно прижимая, дошла почти до кончика хвоста. Затем движение повторилось ещё несколько раз, Рыж окончательно капитулировал и заурчал…