Мы уже стояли у парадного входа, потому — никаких объятий и прилюдных поцелуев. Всё официально: милорд склонился над моей рукой, я перекрестила его и пожелала удачи в пути.

Все церковники уже сидели в своих каретах, охрана садилась на коней, и, взглянув на меня с лёгкой грустью, муж негромко сказал:

— Я постараюсь не задерживаться…

Эндрю уехал, оставив миледи Блаунт под надзором капитана Трюйе. Капитан не стоял у комнаты сам, охраняя двери, это делали обычные солдаты, но он трижды в день входил в комнату вместе со служанкой, когда миледи приносили еду, и оставался там до того момента, пока горничная не уносила посуду.

Первые пару дней миледи пробовала кричать и ругаться, возмущаясь тем, что неприлично чужому мужчине присутствовать, когда баронессу умывают и причёсывают, но капитан не обращал внимания на эти вопли, а однажды, когда я проходила по коридору, я услышала, как выведенный из себя Трюйе ответил миледи:

— Госпожа баронесса, гораздо более неприлично травить архиепископов и пытаться отправить на костёр собственную дочь. Милорд Грегори не слишком сильно ограничил мою власть, и, если вы не прекратите скандалить, я посажу вас на хлеб и воду. Не думаю, что милорд сильно огорчится, если вы не доживёте до его возвращения.

Угроза подействовала, и больше никаких воплей из комнаты арестантки не доносилось. А я медленно и постепенно возвращалась к нормальной жизни: обсуждала меню с Эммой и тёткой Валтой, навещала швейную мастерскую, обустроила отдельную комнатку для Роберта и забрала у него первую партию записанных рецептов.

Сэр Дилан с полудня и примерно до пяти часов ежедневно бывал в городе, но завтракал в замке и к ужину обязательно возвращался. Всё шло тихо и мирно, и на третий день после отъезда милорда Эндрю я собрала уже привычный коллектив в дамской комнате. Сперва мы неторопливо обсуждали мелкие бытовые проблемы, решали, как поступить лучше, и вели самую обычную беседу, но потом всё же Эмма не выдержала и спросила:

— Миледи Сандра, а что, миледи Блаунт так и будет сидеть под охраной?

— Эмма, ты суёшься не в свое дело, — строго одёрнула её миледи Агата. — Когда милорд Эндрю решит судьбу своей тёщи, мы всё узнаем вместе со всеми.

— Не ругайтесь на Эмму, миледи Агата. Муж спрашивал моё мнение, но я, честно говоря, так и не могу решить, как стоит наказать миледи Блаунт. Мне не хотелось бы отправлять её на виселицу — всё же её преступление не удалось, — но я не верю, что её смогут удержать в монастыре. Эндрю выяснил, что младший брат моего покойного отца, деверь миледи, который всегда хорошо к ней относился, за эти годы занял в церкви весьма значительный пост. Наверняка он постарается освободить невестку, а я не хочу так рисковать. Честно говоря, просто ума не приложу, как обезопасить себя и не позволить ей дальше плести интриги у нас за спиной.

На некоторое время повисла пауза. Рыж, растянувшийся на столе в свете свечей, встал, потянулся и с удовольствием зевнул, показав острые клыки, несколько секунд подумал, а потом завалился на другой бок на то же самое, уже нагретое место. Агата оторвалась от вышивки и, протянув руку, машинально почесала его за ухом. Раздалось низкое и уютное тарахтение, а миледи, глядя на меня, тихо спросила:

— Миледи Сандра, а почему бы не отправить вашу мать на Тейборн?

— Тейборн? Что это такое? — я совершенно точно слышала это слово в первый раз.

— Ещё когда мой муж был бургомистром… — миледи смущённо перекрестилась, прошептав: — Спаси, Господи, его душу грешную… Так вот, туда отправляли из нашего города несколько женщин.

Миледи Агата рассказывала чуть смущаясь, но с её слов я поняла, что этот самый Тейборн — остров неподалёку от берегов Англитании, где расположены угольные шахты и куда ссылают каторжников. Шахты начали разрабатывать не так давно, и, по слухам, главная прелесть острова состоит в том, что он имеет чрезвычайно скалистые берега и одну-единственную бухту, где с трудом можно поставить два грузовых судна одновременно. Каторжников туда начали ссылать лет пятнадцать или двадцать назад, и их там даже не охраняют. На берегу бухты стоит хорошо укреплённый склад, который охраняют солдаты, сменяясь каждый месяц. И только с этого склада каторжники могут получить в пользование одежду и обувь, посуду, некоторые продукты питания и женщин.

За годы существования такой странной тюрьмы там образовались даже небольшие фермерские хозяйства, так как продуктов с материка доставляли мало, предпочитая не тратиться на еду для тех, кого нужно было просто казнить. Климат на острове не такой уж и плохой, но вот земля не слишком плодородная, кроме того, мужчины предпочитали всё же работать в шахтах, чтобы потом обменивать уголь на необходимые вещи. А чтобы кто-то возделывал огород и следил за домом, им нужны были жёны.

Поэтому ещё при прежнем короле кто-то из министров додумался отправить туда пятьдесят воровок и уличных женщин. Это одновременно слегка разгрузило городские тюрьмы, а со временем выяснилось, что семейные добывают больше угля. Потому два-три раза в год туда отправляли очередную партию преступниц, которых продавали на аукционе для желающих завести себе жену или просто работницу. На каждом судне обязательно присутствовал капеллан, который тут же венчал пары, и…

В общем, то, что рассказывала мне миледи Агата, было собрано из сплетен и разговоров, но, по слухам, большая часть женщин там всё же выживала, правда, работать им приходилось с утра до вечера.

— Оттуда, кроме угля, миледи Сандра, иногда привозят и очень неплохие кружева, и всякие вязаные вещи. Особенно солдаты любят покупать у них тёплые жилеты. Говорят, эти жилеты, если надеть их под плащ, но поверх рубахи, очень хорошо согревают зимой. А главное, что за всё время существования там этой каторжной колонии, оттуда ещё никто ни разу не выбрался.

— Так уж и ни разу? Что-то мне с трудом верится, миледи Агата.

— А всё дело в каком-то там течении, миледи Сандра, и если корабль под парусами ещё может его преодолеть, то плоты и лодки выкидывает на берег. Так что пробовать-то они, конечно, пробовали, а вот выгрести против течения на маленькой посудине, говорят, совершенно невозможно.

Неожиданно в нашу беседу вмешалась Линда, которая до этого времени тихо сидела у стола и вязала себе чулки.

— Миледи Сандра, позволите? — она вопросительно глянула на меня.

— Говори, — я одобрительно кивнула ей.

— У меня брат есть старший, Сид. По молодости натворил глупостей и решил сбежать из села. Я ещё тогда совсем ребёнком была. А домой он на побывку вернулся только через семь лет. Так вот он, миледи, как раз на этом самом корабле и служит, который уголь в Англитанию поставляет. Много чего добренького он у местных выменивал. Матери шаль привёз шерстяную, отцу — ту самую жилетку хвалёную, даже мне привёз бусы из ракушек. Красивущие — страсть просто! Я их потом сестрёнке младшей на свадьбу подарила.

Она замолчала, шевеля губами и считая петли в вязании. Я терпеливо ждала.

— Ну и как подвыпил дома-то, так и почал хвастаться. Вот всё, как миледи Агата говорит, — то же самое и рассказывал. Вроде как очень на этом острове тяжело, и женщин на всех не хватает, потому как за них тоже углём берут. Сид сказывал, что каждую взвешивают — и двадцатикратный вес её углем чтоб отдали. И даже хвастался, что однажды туда аристократку отправили по приказу короля, и, дескать, он сам с ней разговаривал, с дамой с этой. Оно, конечно, миледи Сандра, мужчины, как выпьют, приврать-то сами не свои. Но на счёт того, что не сбежать с этого острова, — это он доподлинно подтвердил. Сказывал, что при ём два тела на берег выкинуло и обломки от лодки.

Я слушала все эти страшилки очень внимательно и с облегчением понимала: это то, что нужно!

— Им туда с Англитании зерно везут и изредка скотину, овец да коз. Вот женщины и прядут да вяжут, ну и огород, конечно, нужен каждому.

— А если каторжники откажутся уголь сдавать?