До безопасной зоны оставался час.

Надсадный вопль поднялся снизу:

— Карау-ул!

Мы с Такеши рванули одновременно. Ступени загудели под сабатонами, пролёты мелькали один за другим. На центральной палубе уже собралась толпа. Канониры жались плечом к плечу, и никто не говорил ни слова.

— Дайте пройти.

Расступились. Я шагнул к одной из пушек и оглядел место происшествия.

На палубных досках лежал Оливер. Матёрый боец из бывшего Братства. Я видел его в деле: жёсткий, быстрый, из тех, кого просто так не одолеть. Теперь от него осталась лишь кожа, натянутая на кости. Лицо провалилось внутрь. Пальцы скрючились и почернели у суставов. Тело усохло так, точно пролежало в пустыне несколько лет. Но запах стоял не трупный, а сухой, химический.

За спиной кто-то тихо выругался сквозь зубы.

Такеши присел рядом, не касаясь тела. Долго вглядывался. Потом встал и отошёл к переборке.

— Проклятье! Что здесь произошло? Кто-нибудь видел? — спросил Молотов.

Один из канониров подался вперёд. Голос у него подрагивал, но не от страха, а от злости, которой некуда было деться.

— Всё нормально у него было. Стоял, смотрел в бойницу, как и я. Полминуты прошло, не больше. Оборачиваюсь — а он уже…

Канонир замолчал, а после сглотнул.

Подоспели остальные офицеры. Ширайя опустился на колено рядом с телом и тихо произнёс несколько заклинаний, провёл светящимися ладонями над погибшим. Хмурился он так, что брови почти сошлись.

— Могу утверждать наверняка, что это не мор и не скверна. Нам следует выяснить, отчего из сотен душ пал именно Оливер.

Надо отдать должное бойцам. Закалённые люди, морские до мозга костей, — они умели держать себя в руках, даже когда каждый в глубине понимал: следующим мог оказаться любой из них. Молотов негромко напомнил о погребальном обряде и о том, что скорбеть будем после ликвидации угрозы. Тело накрыли простынёй, подняли и унесли в карцерную каюту. Дверь заперли. Незачем было оставлять его на виду.

Я остался на среднем палубном уровне. Ходил взад-вперёд, прислушивался, смотрел. Один из канониров, пожилой, с серёжкой в ухе, высказал предположение, что на корабле завёлся дух. Мол, прячется, иссушает и не оставляет следов. Версия дурацкая, но других не нашлось.

Теперь никто не смотрел в море. Все следили друг за другом.

Минуты тянулись, напряжение нарастало.

От внезапного раскатистого удара грома тряхнуло весь корабль. Я рванул вверх ещё до того, как отзвучали первые крики.

У грот-мачты лежал матрос. Обугленный, с запёкшейся кожей на лице и руках. Сабля у него расплавилась прямо в ножнах. Рядом трое без сознания. Над ними уже склонились медики с астериями и флягами. Палуба пахла жжёным.

Эстебан перехватил меня взглядом ещё на ходу:

— В Тоби молния ударила! Своими глазами видел!

Матросы смотрели в безоблачное небо. У нескольких нервно дёргался угол рта, веки моргали чаще, чем нужно. Хорошие бойцы. Но даже у них есть предел.

— До безопасной зоны сорок минут! Будьте на чеку! — скомандовал я.

Принялся бродить по кораблю и не понимал, что ищу. Интуиция гнала меня от кормы к носу, с уровня на уровень. Уже двое мертвы, трое ранены. И мы только вошли в Штир.

На нижней палубе заглянул вниз, в темноту между шпангоутами.

Выстрел грохнул так, что я подпрыгнул. Взял себя в руки и помчался к месту происшествия.

На верхней палубе боец из стаи с прокушенным запястьем остервенело пинал тушу мёртвого крагнита. Черепушку твари разнесло мушкетным выстрелом. На досках расплылась тёмная лужа вперемешку с шерстью.

Я уставился на тушу.

Крагнит. Собакоподобная тварь ростом почти по грудь, с челюстями, способными без усилий перекусить кость. Откуда, мать его, он взялся на корабле?

Боец не унимался. Топтал то, что осталось от головы твари, и орал что-то нечленораздельное. Злость из него выплёскивалась через край.

— Мокрого места от тебя не оставлю, паскуда!

Остальные расползлись по палубе, заняли позиции вдоль борта, у мачты, у люков. Мушкеты и пистоли ходили из стороны в сторону. Никто не знал, откуда ждать нападения.

Я схватил неугомонного за плечи и встряхнул. Глаза у него налились кровью, ноздри раздувались.

— Успокойся! Что произошло?

Он вырвался, отступил на шаг и ткнул трясущимся пальцем в тушу:

— Да я только и сказал: «подери меня крагнит», как…

Из воздуха соткался ещё один монстр. Прямо рядом с бойцом. И сразу вцепился в бедро.

— А-а-а! Мразь!

Гравиэспадрон оказался в руке раньше, чем я успел подумать. Клинок свистнул и нашёл шею твари. Туша рухнула, кровь плеснула на доски, но голова на рефлексах продолжала сжимать челюсти. Боец достал пистоль и выстрелил в упор. Грохот разнёсся по палубе. Ошмётки полетели во все стороны.

Я смотрел на лужу крови.

Неужели он накликал себе беду?

А Оливер наверняка сказал что-то вроде «умираю от жажды». Тоби разразил гром. Волк из стаи только что произнёс имя твари вслух. Проклятье не убивало наугад. Оно слушало и исполняло желания.

Нужно срочно всех уведомить, поэтому я щёлкнул пальцами и переместился в рубку.

— Внимание! Следите за речью! Проклятье исполняет всё сказанное. Забудьте про морской фольклор, забудьте про крепкое словцо. Лучше вообще молчите, пока негативный статус не рассеется.

— Эй, капитан, — донёсся сзади взволнованный голос Ханны. Я обернулся. — Да чтоб…

— Молчи, дура!

— Да чтоб это проклятие прямо сейчас рассеялось!

Внимание! Негативный статус нейтрализован.

Сумрак, у которого секунду назад лицо напоминало каменную кладку, удивлённо приоткрыл рот. Следовательно, оповещение пришло всем.

— Умничка ты наша! — я шагнул к Ханне и обнял её на радостях.

Она замерла. Потом аккуратно, двумя пальцами, убрала мою руку с плеча. Посмотрела на свою ладонь и задумчиво сказала:

— Мне это понравилось.

И вышла.

Когда первое облегчение схлынуло, пришло то, что ждало за ним. Оливер и Тоби. Оба мертвы. Оба были здесь утром.

Ганс без лишних слов сколотил плот. Мы набили его хворостом, уложили погибших рядом. Экипаж выстроился у борта. Стояли как попало, без строя, без команды.

Плот уходил по воде. Волны несли его медленно. Тяжелее было смотреть, как он удаляется, и не иметь возможности ни догнать, ни вернуть.

Ханна подошла к жаровне. Глаза красные, щёки в дорожках от слёз. Она поднесла наконечник стрелы к углям, подождала, пока ярко вспыхнет пламя, и наложила древко на тетиву. Натянула. Выдохнула.

Стрела ушла в небо, оставив за собой тонкую дымную полосу, и опустилась в угол плота. Огонь жадно поглотил хворост.

Горело долго. Никто не уходил. Мы и не заметили, как подкрался вечер. Молотов снял шляпу и мял её в руках, пока ткань не пошла складками. Эстебан смотрел в воду, а не на огонь. Я не понял почему. Не спросил.

Оливер каждое утро съедал ровно одно яблоко и запивал парой глотков воды. Больше — никогда. Говорил, что на полный желудок воюет хуже. Тоби умел свистеть в два пальца. Да так, что слышно было с кормы до носа. Мелочи. Я вспомнил их только сейчас, глядя на огонь, и не понял, что с ними делать.

Голос Сумрака в громкоговорителях прозвучал для всех неожиданно:

— Мы вошли в безопасную зону. Спустить якорь!

Первая ночь в Штире прошла без происшествий. Карта, которую добыл Раджеш, вела нас по пунктирным нитям безопасных маршрутов. Редкое везение в этих водах. Беда в том, что нужный остров прятался там, где пунктир обрывался и начиналась чистая, ничем не заполненная бумага.

Нас ждал первый водоворот. Он должен был вышвырнуть «Гнев богов» на юго-запад океанида, тысяч за шесть километров отсюда. Капитан Тикса добралась до тех краёв раньше нас. На карте место обозначалось кружком, густо утыканным восклицательными знаками. Уверен, она просто повернула обратно. И мы собирались поступить ровно так же.

Я вытащил ключ и показал Сумраку.