— Только почему не своим ключом? Опять потерял, поганец, — сказал Никодим Ильич, разливая очередную порцию водки.

В комнату вошел Родион. Елизавета не ожидала, что ее племянник так откровенно красив. «Классические черты лица и густая синева глаз, так, наверное, выглядел Оскар Уайльд», подумала она.

— Всем здрасте, — сказал Родион довольно развязно. — И кто тут из вас моя тетушка? Дайте скорее прижать ее к груди!

— Родя, не выпендривайся, — попыталась одернуть его Мария Егоровна.

Лиза встала из-за стола и направилась к Родиону.

— Это я сестра вашего отца и, значит, ваша тетка, — сказала она, протягивая ему руку для пожатия, но вместо этого он обнял ее за плечи и внимательно посмотрел в глаза.

— Боже, как хороша! Неужели мы родственники?! Какая жалость! Какой облом! Я бы немедленно предложил вам руку и сердце!

— Родион, если ты сейчас же не прекратишь паясничать, то… — нахмурился Никодим Ильич.

— То что, папа?! Что ты сделаешь? Лишишь меня наследства? Или выкинешь из дома? И вообще, объясните, что здесь происходит? — Родион оставил, наконец, Лизу и сел на стул, услужливо пододвинутый Марией Егоровной.

— Родя, ну я же тебе все рассказала по телефону. У твоего папы нашлась сестра, она москвичка, вот прилетела вместе со своими друзьями, — успокаивающе щебетала Мария Егоровна, накладывая в тарелку сына пельмени и обильно поливая их уксусом. — Чего ты кипятишься-то? Родня это всегда хорошо.

Лиза продолжала стоять, но рядом с ней уже сидел Страшка и угрожающе порыкивал в сторону Родиона. Вероника угрюмо наблюдала за происходящим, отложив вилку с нацепленным на нее пельменем. Антонов почувствовал, что ситуация начинает накаляться и решил взять инициативу в свои руки.

— Друзья, давайте успокоимся и поговорим на тему, которой все равно не избежать, сколько бы водки мы не выпили, правда Никодим Ильич?

— И то правда, — поддержал хозяин дома. — Надо расставить точки над «и», а то я тоже мало что понял из разговора с этим как его… генералом Котовым.

— Фээсбэшник? — уточнил Родион, наливая себе водку в стакан для нарзана.

— Ну, типа того, — сказал Никодим Ильич. — Ты смотри, поаккуратней с горячительным, а то мы еще только начали, а ты уже в стельку будешь…

— За меня не волнуйся, папа, хороший журналист как хороший водила, в любом состоянии статью напишет, — и он опрокинул стакан, закусив красной икрой, которую зачерпнул ложкой прямо из общего блюдца. — Так мы слушаем вас, уважаемый, — обратился он к Антонову все в том же развязно-провоцирующем тоне.

— Хорошо, я постараюсь объяснить ситуацию, хотя это будет непросто, — начал Сергей, но его перебила Лиза.

— Можно я скажу?

— Да, лучше давай ты, тетушка! У тебя лучше получится навешать нам лапшу на уши. Тем более и выглядишь ты в этой компании как Золушка, лишь бы в тыкву не превратилась после полуночи, — продолжал ерничать быстро захмелевший Родион.

— О существовании брата я сама узнала совсем недавно, — не обращая внимания на выпад племянника, начала Лиза. — И я не стала бы вас разыскивать, Никодим Ильич, если бы не поручение отца.

— Мой отец… жив? — Никодим Ильич даже привстал от волнения.

— Нет, ваш отец… наш отец, Илья Аркадьевич Вороновский, умер больше десяти лет назад. Но он оставил завещание, о котором мама забыла. И вот когда умерла моя мама… — она запнулась и ее голос задрожал.

— Деточка, успокойся, не надо так, — кинулась к Лизе Мария Егоровна, — вот водички попей. А вы все прекратите сейчас же! Видите, дитю плохо! Тоже мне, мужики драные, разборку с девочкой начали, — она обняла Лизу и увела в другую комнату. Страшка пошел за ними.

— Я так ничего и не понял, па, че за спектакль, чесслово, — Родион потянулся опять за бутылкой, но Никодим Ильич остановил его.

— Тебе хватит! Нужны трезвые мозги, чтобы разобраться, если ты на самом деле этого хочешь.

— Конечно, хочу. Но сначала скажу, что я думаю по этому поводу.

— И что же? Нам всем интересно услышать ваше мнение, Родион. Может быть, оно как-то объяснит вашу агрессию по отношению к Елизавете и всем нам? — в голосе Антонова слышались стальные нотки, но он старался оставаться вежливым.

— Мое мнение, что вы — банда черных риелторов или еще как там называют тех, кто собирается отжать добро у «богатеньких Буратино». Отжать, конечно, есть что, включая загородный дом и дачу плюс папанины валютные сбережения. Но и наследники на них тоже имеются, если что, — Родион налил в стакан воды и с жадностью выпил. — Не знаю, как дальше будет действовать ваш план, только мне известно на все сто, что у моего отца не может быть сестры! Его родители погибли в 1952-м во время бомбежки в Северной Корее. Они значатся в числе личного состава воинского подразделения № 103, принимавшего участие в боевых действиях с территории Китая. Я тут прихватил выписку из подтверждающего документа.

Родион достал из бокового кармана кожаного жилета бумагу, сложенную вчетверо, и протянул Антонову. Тот молча взял, но даже не развернул ее.

— Родители моего отца, то есть мои дедушка и бабушка, были военными хирургами, и отец пошел по их стопам. Он воспитывался в детдоме для детей воинов, погибших во время боевых действий. Я же статью об этом писал, помнишь, пап? Потом сюжет на телевидение снимал. И в книге выдающихся личностей Петропавловска есть твоя биография, там тоже все подробно написано. Откуда же эти… взялись? — Родион сдержался от нецензурного выражения.

— Родя, ты не горячись. Нужно выслушать версию наших гостей и только тогда уже делать выводы, — спокойно сказал Никодим Ильич. — С оскорблениями всегда успеется. Но насчет черных риелторов — это вряд ли. Просто ты напичкан негативной информацией, ваши СМИ только этим и живут. На кой ляд, скажи, им мое добро, если у меня есть прямой наследник, да еще и Лиенчик?

— Спасибо, Никодим Ильич, за здравые мысли, — поблагодарил Сергей, соображая, как помягче преподнести этому семейству информацию о Мастере и медальоне. По ходу монолога Родиона он отметил, что, фабрикуя легенду происхождения Никодима, работники СОВУХа и туда ввели цифру «103». «Однако, с юмором ребята», — подумал Антонов.

— Рано меня благодаришь, офицер, — усмехнулся хозяин дома, — сейчас твоя очередь. Поведай-ка нам как на духу, какой камень за пазухой припрятан, да и вообще, зачем пожаловали через столько-то лет память ворошить? Хотя постой! На сухую это не пойдет. Мать, принеси еще семисотку из холодильника! — крикнул он так, чтобы услышала Мария Егоровна, все еще успокаивающая Лизу в соседней комнате.

— Хватит вам! И так невесть что несете! — ответила она так же громко.

— Ладно, у меня и тут припрятано, — заговорщицки подмигнул Никодим Ильич, встал из-за стола, подошел к серванту и выудил из глубин нижней полки бутылку водки.

Антонов понял, что разговор должен быть сугубо мужским, и поэтому попросил Веронику посмотреть, как дела у Лизы. Она неохотно отправилась к женщинам, а Никодим Ильич между тем разлил водку по трем стопкам.

— Я твою мысль понял, — сказал он Антонову. — Что ж, давайте опрокинем за все хорошее. Мы мужики, потому можем без всяких выкрутасов. Выкладывай как есть.

Они выпили, закусили, и затем Антонов молча достал и положил на стол медальон Мастера.

— Что это? — спросил Родион. — Вещь древняя, невооруженным глазом видно.

— Вот с него всё и началось. Очень вас прошу, просто выслушайте, не перебивая. Вопросы потом, ладно?

И Антонов рассказал сначала историю Мастера и медальона, затем как Илья Воронич попал в отдел СОВУХ лаборатории Савельева, потом, вкратце, сколько человек уже погибло из-за этого медальона и формулы, над которой работал академик. И, наконец, зачем они разыскали и теперь приехали к потомкам Мастера.

Когда Сергей закончил, Никодим Ильич и Родион еще с минуту молча смотрели на него. В дверях стояли и тоже молчали Елизавета, Вероника и Мария Егоровна.