Правда, импровизированная мостовая столько не простоит. Её разрушат при отступлении.

Относительно небольшие стычки, сотня на сотню или, реже, с общим числом участников до пяти тысяч, случались ещё зимой. Так что формально Эренс был прав, называя грядущее столкновение первым сражением войны – здесь, на северном театре. Соотношение сил предполагалось заведомо невыгодным для верных слуг Спасителя, против их десяти тысяч насчитали около тридцати тысяч врагов, однако защитников перевес не смущал. Рахмониты, как всегда, были отвратительно вооружены, намного слабее дисциплинированы, везли с собой мало пушек, а их маги люто враждовали между собой. Таким образом, единственное, в чем конийцы и их вассалы превосходили европейцев, это численность «причастившихся», также называемые воинами духов, обрядниками и десятками иных терминов.

– Откровенно говоря, леди Стормсонг, волшебники востока зачастую превосходят наших в мастерстве, – прежде, чем высказать натуральную ересь, оскорбляющую гордость любого истинно верующего, Антуан де Калленель установил сложный барьер от подслушивания. – На наше счастье, они абсолютно не способны работать вместе. Система власти в Конийском султанате устроена таковым образом, что магические рода заняты бесконечными усобицами и кровной местью, подогреваемой султаном и священниками‑кадатами. Отсюда, кстати, проистекает малое число рахмонитских аналогов магистров и мастеров – их часто убивают свои же.

– Насколько мне известно, в нынешнем походе участвует двое магистров‑рахмонитов, – заметила Анна.

– Трое, если считать Исхака бен‑Хамида, сидящего в столице Черного берега. Двое здесь, против нас. Мастеров с нашей стороны больше, других одаренных тоже, но зато у неверных очевидное преимущество в обрядниках.

Кровная месть и среди европейских магов процветала пышным цветом, но, если Калленель прав – а он производил впечатление человека информированного – то в султанате одаренные резались куда жестче. Неудивительно тогда, что их мало. В смысле, общее число, может, и велико, но, во‑первых, в процентном отношении к простому населению меньше, во‑вторых, обучение сосредоточено на защите себя, любимого, от различных подстав, а не на боевой магии.

Зато воинов духов в восточных странах традиционно больше. Не так, как в Закатных странах, но всё равно очень и очень много. Кто они такие? Коротко говоря – бывшие одержимые.

Люди давно обратили внимание на то, как духи, занявшие тело человека или зверя, совершенствуют новую материальную оболочку. И, конечно же, изобретательный в плане выживания (и убиения себе подобных) разум мгновенно задумался – нельзя ли поставить процесс себе на службу? Впустить духа в тело, подождать, пока иномировая сущность укрепит организм, а затем изгнать её, получив в результате смертного с возможностями духа. Ну или хотя бы просто сильнее, быстрее, более живучего, чем не прошедшие процедуру сородичи.

Неизвестно, сколько экспериментов провели древние маги, сколько рабов угробили. Воинов духа точно создавали финикийцы, следовательно, традиция древняя, существовавшая задолго до снисхождения Спасителя. Правда, в те времена смертность среди желающих пройти через ритуал была намного выше, погибала едва ли не половина, а не пятая часть, как сейчас. Все равно многие соглашались рискнуть. Соблазн избавиться от большинства болезней, получить крепкое красивое тело, улучшить чувства, увеличить срок жизни был слишком велик. Не везде подобная практика приветствовалась, во многих местах даже запрещалась. В Европе, например, она присутствовала полулегально, потому что священники справедливо видели в ней отголосок языческих времен. Зато на востоке желающий стать обрядником не имел никаких препятствий, более того, он мог совершенно спокойно выбирать, какую методику предпочесть – с высоким риском, но более радикальным изменением тела, или мягкую, но с незначительным усилением.

– Поговаривают, у них там даже своего рода переизбыток ритуалистов, специализирующихся в данной области, – усмехнулся господин Антуан.

– Вы многое знаете об устройстве султаната, – заметила Анна.

– В детстве меня отдали на учебу мастеру Батисту де Бошат, который часто участвовал в войнах с конийцами. Понемногу изучил их образ жизни.

Одаренные редко отдавали детей на обучение в чужие семьи, всё‑таки маги знают множество способов запрограммировать ребенка на нужное поведение. Случалось, что мальчик, долгое время живший в другом роду, превращался в своеобразного троянского коня, приводившего свой род к гибели. Тем не менее, иногда, если требовалось подкрепить союз, или дружеские узы были неимоверно крепки, воспитанием ребенка занимался посторонний. Не вассал, как Хингем, живший в доме сюзерена, не профессиональный учитель вроде того же Штальбюля.

– Вы решили последовать по стопам своего наставника?

– Почему нет? – пожал плечами мужчина. – Занятие, достойное дворянина. Служба августу почетна.

Антуан де Калленель по уровню дара несколько уступал собеседнице, следовательно, находился примерно на восьмом ранге. Неплохой результат для сорока лет. Учитывая, что он получил очень хорошее образование и числил в прямых предках целого магистра, в армию его приняли на щедрых условиях.

– Вас не смущает тот факт, что Австразия и Бромме находятся не в лучших отношениях? Не боитесь скрестить шпаги с родственниками?

– Австразия занята рахмонитами, она не собирается воевать с королевством. Вот в Тарраконию я бы не поехал.

– И там, и там правит одна династия. Август может прийти на помощь защитнику веры, если тот попросит. Хотя в целом я с вами согласна – учитывая натиск султаната и брожения на севере и востоке, у Союза просто нет возможностей на активное вмешательство в политику западных держав.

– «Брожения»? – ухмыльнулся Калленель.

– Просто не хочу обсуждать. У меня есть подруги из тех регионов, они иногда зачитывали письма от родни. Кажется, люди в Черном курфюршестве обезумели.

Очищение церкви в Придии и Фризии прошло относительно тихо. Конечно, без крови не обошлось, а последствия тех событий будут отражаться на судьбах стран не одно столетие, но в целом элита и народ приняли перемены. В Тарраконии и лоскутных государствах латинского полуострова позиции старой церкви остались незыблемы. Иное дело – Бромме и восток Регенсбургского Союза, там разразилась натуральная бойня. В обоих регионах оставалось сильным влияние древних еретических, а то и языческих верований; и там, и там элита пребывала в глубоком расколе, а набирающие мощь кланы купцов имели интересы, противоположные устремлениям властей. И если в Бромме стороны худо‑бедно удалось примирить, ситуация в королевстве застыла в шатком равновесии, но хотя бы без открытой войны, то центральные и восточные земли Союза полыхали. Религиозные столкновения проходили на фоне голода, вторжения соседей и династического кризиса в Черном курфюршестве, потерявшем до половины своего населения за последние сорок лет.

Берта фон Зидлунг зачитывала приходящие из дома письма или просто рассказывала, что у них в округе творится. Каннибализм среди крестьян уже не удивлял, равно как и многоженство из‑за гибели большинства мужчин. В позапрошлом году Берта не доехала до владений своей семьи, потому что снова вспыхнули боевые действия, и свадьба её сестры вынужденно проходила в ближайшем портовом городе, относительно безопасном из‑за высоких стен и надежного подвоза продовольствия. Молодой магичке из Зидлунгов повезло – дальний родственник оплатил ей обучение в Букеле, без его помощи осталась бы она без образования. Сидела бы в замке, молилась в ожидании очередного нападения. Анна уже задумывалась о том, чтобы предложить той место в свите. Ей требовалась помощница, способная выполнять мелкие поручения и представлять леди Стормсонг перед соседями в Черном Кольце либо в Ахене. Берта, несмотря на кроткий нрав, была девушкой ответственной, и нужными умениями обладала.

– Обратите внимание – восток почти не прислал войск.

– Да, неприятно, – согласился Калленель. – Но, думаю, мы и без них прекрасно обойдёмся. Взгляните сами, какие укрепления построены всего за сутки.