— Побили его и скрутили, вызвали профессора, — завершила рассказ Эрна. — Тот отправил Стефана в кутузку, дожидаться ректорского суда. Шутка ли — нападение на девушку в её доме! В общем, ректор его из университета выкинул, и о совершенном им подлом поступке сообщил во все дружественные школы магии.

Наказание суровое, и в то же время нет. Если парень хочет учиться, хочет становиться сильнее, как маг, то теперь перед ним большинство путей закрыты. Разве что искать учителя, согласного принять ученика с подпорченной репутацией, или менять веру и ехать на восток. Если же Стефан нацелен на карьеру при дворе любого правителя или просто хочет жить в своей деревне, крестьян пороть и с соседями драться, то исключение из Букеля не отразится на нём никак.

Разговор плавно перешел на парней. Анне сообщили имена неформальных лидеров землячеств, любимчиков профессоров, самых перспективных студентов и наоборот, тех, кто бесполезен или опасен. Молодёжь далеко не всегда приезжала в Букель для учебы, хватало тех, кто любил веселиться, подразумевая под этим пьянки, гулянки, драки с горожанами. Справедливости ради — маргиналов было немного, но очень уж они голосистые.

Многообразие магических умений обеспечивало сложности с классификацией самих магов. Наследие латинян делило одаренных на четыре ступени, причем последних, сейчас называемых магистрами, прежде приравнивали к богам, им ставили храмы и официально совершали жертвоприношения в их честь. Со временем рост численности умеющих чаровать потребовал более четкого разграничения, и появившаяся в тринадцатом веке Гильдия магов Бромме предложила систему рангов. Приняли её далеко не везде, но, в целом, приняли.

Маг считался соответствующим рангу, если у него, во-первых, мощь ядра отвечала нужным критериям, во-вторых, он сумел сотворить хотя бы одно заклинание заявленного уровня. Что ещё он умеет, насколько велики его знания, при знакомстве не спрашивали. Для оценки практических умений обычно предъявляли дипломы школ, университетов или подтверждающие грамоты, выдаваемые частными учителями. Следовало учитывать, что даже единой базы названий не существовало, термин «чувство огня» на севере и юге континента подразумевал разные навыки: способность ощущать магию в материальном носителе, в том числе живом, в Тарраконии, и способность оперировать открытым пламенем в Асколе.

Таким образом, маг девятого ранга мог быть слабо образованным дикарем или лентяем, не желающим напрягаться, а мог обладать широчайшим кругозором и огромным списком умений. Формально ранг у них одинаков.

На экзамен Анна шла, не имея бумаг, что её не волновало совершенно. Во-первых, доказать свой ранг проще простого, во-вторых, с экзамена она при самом неожиданном исходе выйдет официальной девяткой. Потому что даже при отказе университет выдавал письмо, в котором говорилось, что такой-то соискатель показал требуемую силу, создал нужное заклятье, но, увы, его латынь ужасна. Или денег нет, или он — сын палача.

Самое забавное в экзамене состояло в том, что экзамена не было. Комиссия из декана, его заместителя Болена и двух профессоров наскоро просмотрели документы (свидетельство о крещении, рекомендации и гарантийное письмо банка), выслушали печальную историю о том, как придийская леди оказалась во Фризии (Анна уже устала её рассказывать), посочувствовали, признали латынь соискательницы достойной и принялись скандалить.

Суть спора состояла в том, кто станет наставником Анны. Наставничество в Букеле отличалось от того же института в других университетах. Здесь каждый профессор вел отдельный предмет, специализировался на нём, давал и теорию, и практику. Не было такого, что какой-то учитель преподавал сначала эллинский, потом риторику, потом геометрию или что-то ещё. Как следствие, студенты не прикреплялись к определенному профессору. Зато каждый ученик имел собственного наставника-куратора, следившего за его успехами и обладавшего над ним немалой властью. Наставник заботился о бытовых условиях подопечного, имел право вмешиваться в учебный процесс, договаривался о дополнительных занятиях, либо, если считал нужным, отстранял от учёбы, связывался при необходимости с родителями. В отдельных случаях выступал опекуном, представлял интересы в суде. Должность жирная, особенно если опекаемый силён магически или принадлежит к аристократии, ведь в будущем факт наличия такого ученика здорово повысит престиж учителя.

Сходу заявившая о себе как о потенциальном мастере артефакторики леди Стормсонг выглядела достаточно перспективно, чтобы ради неё поругаться с коллегами.

— Вы, доминус Штальбюль, уже курируете наследников двух баронств, — ядовито оплевывал начальника Болен. — Не многовато ли?

— В самый раз! — ответно скалился декан. — Мне же не приходится тратить время на обход сомнительных заведений в поисках загулявших учеников! Кстати, не подскажите, что вас так задержало в одном из них неделю назад?

— Я всего лишь тщательно исполнял свои обязанности! А вам следовало бы тщательнее исполнять свои, давно выиграли бы суд у фон Шлоссов!

— Позвольте! Фон Шлоссам покровительствует герцог Дурлах-Зюненский, только моими усилиями процесс ещё не проигран!

— Ну так сосредоточьтесь на том, чтобы выиграть, — вступил в спор профессор де Бьём. — Видит Спаситель, у вас достаточно иных обязанностей. Как и у вас, доминус Болен. Я же относительно свободен и с удовольствием помогу домине Стормсонг на нелегком пути постижения высокого искусства!

Бьём, как успела сообщить всезнающая Франсуаза, был ставленником партии австразийских дворян, в связи с чем негласно обладал разными привилегиями — у него имелся прямой выход на Союзный сейм. Иными словами, он мог заблокировать присвоение дворянского звания студенту-выходцу из мещан, первым узнавал важнейшие политические новости, знал о вакансиях придворных магов и учителей в семьях вельмож. Короче говоря, у человека были возможности, и он не стеснялся ими пользоваться на возмездной основе.

— Лучше этим займусь я, — вежливо улыбнулся ему профессор фон Вальдзайте. Анна предпочла бы именно его видеть своим наставником, потому что он преподавал основы артефакторики. — У домины очевидный талант к моей дисциплине, и будет логично, если курировать её стану я.

Сама домина сидела с кислым видом. Сердце-вещун подсказывало ей, что, кто бы ни вышел из спора победителем, остальные сочтут себя оскорблёнными и отыграются на ней. Поэтому ни в коем случае влезать нельзя — если она промолчит, то, возможно, обойдётся.

Не обошлось. Пришлось импровизировать.

— Господа, я уверена, мастерство каждого из вас несомненно, — польстила она. Мастером магии был только декан, остальные стояли на ступени рыцаря. — Мне сложно судить, кто лучше. Но также я вижу, что время каждого из вас ограничено. Быть может, следует назначить наставником кого-то менее занятого? Скажу откровенно — вопросов у меня много, обращаться с ними я собираюсь часто.

Четверке услышанное явно не понравилось.

— Конечно, я предпочла бы учиться у каждого из вас. Не существует ли практики коллегиального наставничества? В таком случае я не отнимала бы много времени у столь занятых особ, а обращалась бы к тому, кто специализируется на конкретной дисциплине.

— Нет-нет, это невозможно, — первым среагировал декан Штальбюль. — Это нарушение устава, и противоречит традициям.

— Очень жаль.

Тем не менее, спорить ученые мужи устали, ссориться по достаточно мелкому поводу не хотели, а идея определенного компромисса показалась им стоящей. Спустя минут пятнадцать они договорились до следующего: официальным наставником Анны становится декан, как самая большая лягушка в местном болоте, остальные называются «экстраординарными наставниками» и получают урезанные права и обязанности. Насколько понимала девушка, от обязанностей профессора надеялись отвертеться, каждый планировал перекинуть их на остальных. По большому счету, отсутствие единственного руководителя её не пугало, оно даже имело свои плюсы — в частности, даровало возможность более настойчиво требовать информацию у разных источников. Только не вышло бы как в пословице про семь нянек и оставшееся без глаза дитя.