Во вражескую ставку центральная колонна ворвалась, словно стая лис в курятник. Выставленный заслон из неплохих воинов, последний резерв паши, просто смели, после чего началась резня. Командование конийцев не рассчитывало остановить наступление союзников, оно надеялось выиграть время для бегства, но разница в силах оказалась слишком велика. Обердорф проломил магическую защиту, мастера уничтожили остатки сопротивления и прошлись заклятьями по строю, простые люди зачистили остатки. За пару минут полк кавалерии перестал существовать, открыв дорогу к лагерю.

Затем колонна остановилась. Всадники растекались в стороны, добивая сопротивляющихся, грабя, собирая пленных, но не рискуя подниматься на вершину холма, туда, где находился центр ставки. Там, где схватились три десятка старших магов, обычным людям делать нечего. Несколько волшебников рахмонитов то ли не успели сбежать, то ли рассудили, что всё равно не получится и честнее продать жизнь подороже. Во всяком случае, они остались в лагере и сейчас отчаянно сопротивлялись. Шансов у них не было никаких, магистр с подручными давили их одного за другим, однако следует признать – на том свете предкам они взглянут в глаза без стыда. Смерть вражеские колдуны приняли достойно.

Сама схватка продолжалась недолго, разница в силах оказалась слишком велика, а вот последствия… Верхушка холма превратилась в затянутую черным дымом оплавленную воронку, к чьим краям было невозможно приблизиться без магической защиты. Лошади тревожно ржали, отказывались повиноваться командам, стремились сбежать из опасного места. Обычное зрение не позволяло рассмотреть, что творится внутри, оно и к лучшему – магов, видевших куда больше, зрелище замороженного пламени или застывшего в прозрачном пузыре человеческого тела, одновременно старика и ребенка, откровенно пугало. Незачем простецам на такое смотреть.

Пока магистр сотоварищи добивал остатки чародеев и организовывал погоню, тем самым постепенно уходя из радиуса наблюдения Анны, на других участках фронта происходили не менее интересные события. Впрочем, фронт к тому времени рухнул, правильнее говорить о бегущей толпе. Конийцев можно понять – приказов нет, отдавать их некому, свежие полки союзников наступают, потери огромны, от усталости руки не шевелятся и кружится голова. О победе никто не задумывается, мысли только о том, как бы выжить. Войско разделено на две части, которой приходится тяжелее, непонятно. На правом фланге пехота союзников успешно давит любое сопротивление, мерно и неотвратимо продвигаясь вперед. На левом недобитые осколки воинов духа и химерологов послужили центрами кристаллизации для простых рахмонитов, наступление шло тяжелее. С другой стороны, там же находились переброшенные ранее резервы из кирасир и чашников, специально высматривающие организованные группы и быстро их уничтожающие. По большому счету, бой закончился, началось преследование с избиением бегущих.

– Виктория, господа! – довольно воскликнул маршал. – Решительная виктория! Позвольте поздравить всех вас с первой победой над нечестивыми. Ура, господа!

Конечно, его почин поддержали. Пользуясь тем, что помехи исчезли, а расстояние до Арабонна не превышало сотни миль, Бюкуа направился к зеркальщикам, дабы лично доложить его королевскому высочеству об успехе. Опытный придворный прекрасно помнил о правиле, по которому сообщать хорошие новости следовало самому, а приносить плохие доверять другим посланцам.

Откуда взялся первый бочонок с вином, Анна не смогла заметить. Он просто в какой‑то момент оказался стоящим рядом со штабной палаткой, уже открытый, из него разливали под одобрительные возгласы всем желающим. Потом появился второй – потому что первый как‑то быстро закончился, а маршал не запретил. Наоборот, Бюкуа с радостным видом произнёс пару тостов, тем самым поощряя продолжение импровизированной пирушки. Постепенно подтягивались командовавшие на флангах офицеры и генералы, бочонков становилось больше, голоса громче и веселей.

С неба внезапно для всех, кроме Анны, свалился Обердорф.

– Паша погиб! – громогласно объявил он. – Попал под случайное заклинание. Дайте‑ка мне выпить!

Ему немедленно поднесли здоровенную кружку с вином.

– Колдунов я догнал, – с удовольствием выхлебав сразу половину, сообщил магистр. – Один оказался на диво шустрым и сбежал, остальные мертвы.

– Великолепно! – ещё больше обрадовался Бюкуа. – Мы нисколько в вас не сомневались, ваша светлость. Лагерь противника захвачен?

– Да, там заправляет Миттерхоф. Он хотел погнаться за врагом, но солдаты застряли в обозе.

Судя по тону, слабая дисциплина рядовых кавалеристов великого мага ничуть не удивила и даже не расстроила. Потому что:

– Отступающими займётся третья коллегия. Крупных рыб она выловит, а рядовых слишком много, и они слишком быстро драпают.

Иногда проигравшее войско теряло до трети воинов, если противник имел возможность организовать преследование. Сейчас, однако, обстоятельства складывались не в пользу союзников. У них было мало легкой конницы, в то время как конийцы почти поголовно сидели на лошадях. Речь о бойцах, разумеется, а не о слугах и прочих некомбатантах в захваченном обозе. Том самом обозе, на который наткнулись уланы и гусары – части, которые, по идее, должны гнать отступающих. Использовать для этого кирасир едва ли разумно, даже с учетом усталости коней беглецов.

– Прекрасно! В таком случае, примите мои поздравления со славной победой! Его королевское высочество уже извещен, и я, разумеется, отметил ваш выдающийся вклад.

– Не такая уж она и славная, – пожал плечами старый маг. – С откровенной швалью дрались. Вот с теми, кто следом придёт, возни будет много, а эти…

Он скривился и небрежно махнул рукой. Ну, возможно, по его меркам события прошедшего дня тянули на мелкую стычку, но для бессовестно подслушивавшей Анны даже издалека битва выглядела страшно. Тысячи пылающих яростью и взаимной ненавистью людей, сходящихся в сотнях крупных и мелких схваток; клубы порохового дыма, языки огня, колдовского тумана, застилающие поле; топот копыт и залпы орудий, визжащая картечь, ядовитое шипение разъедающей плоть кислоты, стоны боли, рёв химер. А ведь девушка находилась на приличном расстоянии от идущих схваток. Правда, её усилившиеся чувства доносили звуки, запахи и эмоции так, словно она сидела намного ближе, чем в действительности.

Тем временем импровизированная пирушка с участием старшего командования корпуса продолжалась. Хотя следует признать, что о своих обязанностях никто в штабе не забывал, они продолжали исполняться, просто понимание этих обязанностей не включало в себя необходимость оставаться трезвым. Офицеры пили, одновременно отдавая приказы о сборе раненых и оказании им помощи. Провозглашали тосты за павших, тут же организовывая захоронение тех самых павших в братских могилах – впрочем, знатных покойников помещали в зачарованные гробы, чтобы перевести в родовые склепы. Под изрядным хмельком приказывали ловить и казнить мародеров. Отправили специальных людей‑бутиньеров для учета трофеев, взятых на поле боя и в лагере рахмонитов. Пытались понять, как лучше построить завтрашний благодарственный молебен, учитывая, что союзники принадлежали самое меньшее к десятку различных церквей.

Как ни странно, откровенных глупостей, на взгляд Анны, почти не совершалось. Вот что значит опыт.

На саму девушку новых обязанностей не накладывали, а старые исчерпались сами по себе. После того, как воины султаната побежали, она сообщила основные маршруты, по которым уходят наиболее крупные отряды, после чего оказалась не у дел. В округе оказалось не за кем наблюдать. Так что она сидела, тянула винцо, вела вежливую беседу с излишне радостными мужчинами и тихо гадала, кто же пытался её отравить.

По сравнению с временами пять‑шесть веков назад, трофеи утратили сакральный статус, подтверждающий удачливость воина, и превратились в обычный источник дохода. А также в источник постоянной головной боли, даже больший, чем раньше. Прежде дележ проходил по относительно понятной схеме: треть полководцу, треть высшей аристократии, приведшей дружины на поле боя, треть рядовым бойцам в зависимости от проявленной доблести. Там, конечно, имелась масса нюансов, например, ополченцы получали фиксированную плату и в дележе не участвовали, поэтому мародёрили без зазрения совести. Плюс всегда возникали сложности с оценкой захваченного, ведь монет и золотых изделий в обозах всегда меньше, чем дорогой одежды, украшенного оружия и прочих вещей непонятной стоимости. Короче говоря, занятие неблагодарное, но в первом приближении схема понятна.