— Монтрево! — судя по голосу, Калленель уже где-то набрался. — Ты нас не дождался вчера!

— Нет желания общаться с вами, Калленель, — холодно ответил тот.

— А чего так? Намного приятнее подкатывать к милашке Стормсонг?

— Захлопни пасть!

Парни принялись ругаться. Зачем Габриель вообще вступил в перепалку, Анна не понимала — по её мнению, следовало просто уйти, игнорируя претензии придурка. Тем более что он сам их с трудом формулировал. Поэтому она просто стояла, всем видом демонстрируя скуку и к ругани не прислушиваясь.

До определенного момента. Когда один из прихлебателей Калленеля попробовал зайти Монтрево за спину, она сочла нужным вмешаться. Мало ли, что идиоту в голову взбредет? Поэтому Анна привычным способом дернула его за каблуки, уронив на брусчатку, — защиту тот или не носил, или её качество оставляло желать лучшего, — и погрозила пальцем. Дескать, не балуй.

Каким бы ничтожеством ни был Калленель, как бы себя не вёл в Букеле, дома его учили тщательно. Близкую вспышку магии он ощутил. Удивительно, но ситуацию он понял правильно.

— Ты! Не смей трогать моего друга!

— Вы пьяны, Калленель, — холодно ответила ему Анна. — Проспитесь. Де Монтрево, пойдёмте, мы и так задержались.

— Никуда ты не пойдёшь! — заступил ей дорогу пьянчуга.

Не считая нужным препираться, магичка навыком подхватила какую-то палку с обочины и бросила её Каллнелю в ноги. Учитывая, что тот и так стоял с трудом, легкого толчка хватило для падения. Позор рода плюхнулся на спину, ударился и оскорбленно взревел:

— Шлюха! Я сейчас встану и отымею тебя сильнее, чем твои четверо наставников!

Позднее, анализируя события того вечера, Анна признала себе — у неё «упала планка». Именно так она сформулировала то состояние, в которое рухнула после оскорбления алкаша. Иномировая фраза лучше всего описывала ту густую смесь ярости и холодного рационализма, с которым она действовала после.

Рядом взревел Монтрево, требуя извинений и хватаясь за шпагу, испуганно отшатнулись свидетели, но ничто не имело значения. Анна шагнула вперед, чувствуя, как рвется из неё взбесившаяся сила.

— Шлюха?

Магия девушки дернулась к барахтавшемуся на земле Калленелю, наткнулась на зазвеневшие барьеры. Прикоснулась раз, другой, попыталась пробить, просочиться. Бесполезно — на артефакты родня парня не поскупилась. Ещё шаг, сила плотным коконом обвивается вокруг безуспешно пытающейся подняться фигуры, сдавливает, выискивая малейшую щелочку, куда могла бы проникнуть.

— Ты назвал меня шлюхой, Калленель?

В тихом голосе девушки звучало нечто, заставившее дружков парня попятиться. Монтрево опустил шпагу, настороженно покосился на спутницу. Анна ощутила его беспокойство, но ей было плевать — всё её внимание сосредоточилось на жертве.

Незримые объятия надавили сильнее. И снова. И снова. Голубоватая скорлупа, окружавшая Калленеля, пошла тонкими узорами, начиная кое-где прогибаться. Артефакты работали на износ, но уже не справлялись. Анна усилила напор, подойдя вплотную.

Защита треснула и осыпалась.

Ледяной разум отметил успех.

— Знаете, Калленель, я тут подумала — вы ведь совершенно не умеете держать язык за зубами.

Рот парня, наконец-то замолчавшего, и, кажется, от страха протрезвевшего, открылся. Словно чьи-то невидимые пальцы взяли и надавили на челюсти с боков, заставляя их разойтись.

— Вы похоже, не понимаете, что можно говорить, а что нельзя. Кому — нельзя. Раз так, то язык вам не нужен. Он совсем-совсем лишний.

С рукава незаметно для окружающих соскользнула тонкая металлическая пластинка, в полете плавно вытягиваясь, превращаясь в широкую проволоку. Нагреваясь. Она аккуратно влетела в рот, — глядевший на неё побелевшими глазами Калленель бешено дергался, но его руки будто прилипли к земле — обвилась вокруг языка, сдавила. Раздалось шипение, в воздухе запахло горелым мясом. Парень заорал.

Как ни странно, голова его не шевелилась. Шипение постепенно стихло. Небольшой обрубок мяса шлепнулся на камни.

Секунд десять Анна рассматривала потерявшего сознание молодого человека, затем подняла лицо. Под её взглядом дружки Калленеля, и просто оказавшиеся поблизости случайные зеваки, попятились. Бешенство уходило, постепенно возвращалась ясность мысли, накатила легкая слабость. «Истощение, — возник диагноз. — Опустошение ядра плюс дикий выброс гормонов.»

— Я не желаю здесь находиться, Монтрево, — обернулась она к спутнику. Тот, похоже, малость обалдел от происшедшего, и смотрел на неё с опаской. — Пойдёмте. О нём позаботятся дружки.

— Конечно, леди.

Габриэль вернул шпагу в ножны, чуть помедлив, предложил опереться ему на руку. Возражать девушка и не подумала, помощь была кстати. Продавливание защиты, сначала артефакторной, потом естественной, отняло много сил, в обычном состоянии Анна и пытаться не стала бы. Но минуту назад ей было море по колено.

Им не препятствовали. Кажется, из трактира высыпала толпа, в поднявшемся шуме различались их имена, однако Стормсонг не оглядывалась. Лишь свернув за угол, она остановилась.

— Минуту, Монтрево. Мне нужно подумать.

Теперь, когда мозг снова начал соображать, она задумалась о том, что натворила. И что делать дальше. Мысли отказывались течь плавно и складываться в выводы, похоже, она не пришла в себя. Единственное, удалось сформулировать вроде бы логичное — нужен совет. Знающего человека, достаточно опытного и влиятельного, способного оценить последствия конфликта и уладить его.

У неё есть целых четыре таких. Кто ближайший? Они все на территории университета живут, придется туда ползти.

— Проводите меня до центрального входа в университет, месье де Монтрево, — попросила Анна. — Боюсь, одна не дойду. Я слишком выложилась.

— Тогда, наверное, лучше домой?

— Нет-нет. Лучше первой поговорить с деканом, иначе неизвестно, какую версию ему преподнесут. И сделать это надо прямо сейчас.

Подвести итоги и оценить последствия короткой стычки Анна сумела только на следующий день. В смысле, весь вечер в голове у неё крутились мысли и предположения, с которыми она то соглашалась, то отбрасывала, как наивные, пугала себя ими, успокаивала… Ясность наступила только после сна, она же позволила беспристрастно взглянуть на происшедшее.

Разговор с деканом прошел неожиданно спокойно. Штальбюль поругал её за несдержанность, но у Анны сложилось странное впечатление, что он не особо расстроен. Куда больше его интересовал, скажем так, процесс. Наставник только уточнил, не накладывала ли она проклятий (нет, доминус, разве что неструктурированный сглаз самопроизвольно оформился, не более!), после чего принялся терзать на тему того, как именно она ломала защиту. Одним потоком, двумя, использовала внешние усилители или нет, удалось ли просочиться сквозь щиты? Не на все вопросы он получил ответы, но всё равно пришел в хорошее настроение и дал указание зайти к целителям, проверить состояние ядра. Причем особо указал, с кем общаться можно, а с кем — ни-ни.

Теперь, на холодную голову, Анна понимала, почему.

Наличие у Калленеля прадеда-магистра, причем по прямой мужской линии, влияло на многое. Сила рода складывалась из силы, статуса, могущества отдельных его членов, но и оскорбление, нанесенное одному из представителей рода, означало оскорбление всех. В теории. На практике существовали личные отношения, нюансы, симпатии, связи и долги. Разбирая инцидент, следовало их учитывать, благо, набралось таковых немало.

Молодой Калленель прилюдно оскорбил леди Стормсонг, то есть незамужнюю девушку благородного происхождения, ученицу декана одного из факультетов крупнейшего в северной Европе магического университета. Первое само по себе позорно, но, по большому счету, особых последствий не несёт — общество просто отметит, что в роду не без урода. Ибо кто сильнее, тот и прав. А вот второе существенно. Штальбюль не может, да и, похоже, не хочет игнорировать оскорбление ученицы, это нанесет урон его чести, его репутации. Поэтому Анну он не бросит и будет её защищать.