Ближе к обеду заявились сразу двое, Фердинанд фон Стурмлид и Антуан де Калленель. Анна больше обрадовалась второму, но первый оказался полезнее, принесенные им новости были интереснее. В госпитале обследовавшие Ортизе целители не нашли ничего, никакого вредоносного воздействия. На всякий случай провели ритуалы очищения и оставили проблемную пациентку в палатах на пару дней под наблюдением, опасаясь рецидива. Целителей одолевает любопытство, так что вполне возможно, скоро они подойдут к леди с неким предложением.

– Почему ко мне? – удивилась Стормсонг. – Ортизе многим досадила.

– Кандидатов действительно хватает, – вступил в беседу Калленель. – Однако, по здравому размышлению, большая их часть отсеется. Возьмём, к примеру, магистров. С Торриано Ортизе поддерживает нейтральные отношения, ему незачем её проклинать. С ди Альпага она не ссорилась, ей хватает ума не переходить Горному Змею дорогу. Магистр Обердорф довольно вспыльчив, но он – чистый боевик. Сотворить нечто, принципиально неопределимое… Не в его стиле. Вот и получается, что все магистры из списка выпадают. То же самое относится к мастерам и значительной доле рыцарей – у них нет или желания, или возможности, или и того, и другого.

– А про меня этого сказать нельзя.

– Конечно, миледи. Вы происходите из древней магической семьи, следовательно, можете обладать редкими знаниями. Царство обратило на вас свое благосклонное внимание, и никому не известны пределы сей милости. Вкупе со вчерашним инцидентом, о котором не слышал только глухой, вы выглядите первой подозреваемой.

– Звучит печально, – без особого расстройства заметила Анна. Волшебница ни о чем не сожалела и, вернись вдруг в прошлое, поступила бы так же. Поразмыслив немного в наступившей тишине о несправедливости мира, она выразительно посмотрела на собеседников. – Но вы же понимаете, что природное добросердечие и кроткий нрав не позволяют мне совершать столь гадкие деяния, как наложение проклятий?

Её тут же заверили, что – да, разумеется, само собой, никто из приличных людей ни в чём её не подозревает, и в невинности её уверены нерушимо.

Окончательно точку в событиях дня подвела аудиенция у эрцгерцога Максимилиана. Он, разумеется, находился в осажденной крепости, потому что без него вздорные маги переругались бы между собой, а не менее вздорные полководцы погрязли в спорах, выясняя старшинство. С другой стороны, пребывание в Арабонне во время вторжения послужит неплохим аргументом в пользу его избрания следующим августом, когда нынешний уйдет в лучший из миров. Несмотря на осаду, или благодаря ей, эрцгерцог был постоянно занят, и редко покидал кабинет раньше наступления позднего вечера. Но для встречи с леди Стормсонг он время нашел.

Попасть к нему в этот раз удалось проще, почти без ожидания в приемной. Хотя охрана по‑прежнему бдела. Сеть агентов конийской разведки пронизывала сопредельные государства, в том числе Союз, и с наступлением войны её спящие ячейки активизировались. Крепость пережила попытки убийств высокопоставленных чиновников, отравления воды и припасов, поджога пороховых погребов и многое иное. Регулярные проверки и даже ментальные печати на слугах спасали не всегда, ряд диверсий прошел успешно. Впрочем, контрразведчики Австразии не даром ели свой хлеб, серьёзных потерь удалось избежать.

Как бы то ни было, Максимилиан имел причину заботиться о собственной безопасности. Тем более что его смерти желали не только рахмониты.

Помимо хозяина, в кабинете находились секретарь за столом у дальней стены, два гвардейца по бокам от стола эрцгецога, и мэтр Рутель – свидетель вчерашнего скандала и просто сильный, уважаемый маг. «Хороший выбор, – отметила Анна. – Рутель присягнул династии, значит, ничего не утаит от Максимилиана. Не в данном случае.» А также защитит кронпринца в том маловероятном случае, если вдруг вестница пойдёт вразнос. На гвардейцев надежды мало, пусть они, судя по расслабленной неподвижности стойки и пустому взгляду, находятся в трансе, готовые в любое мгновение сорваться в бой.

Дополнительно укрепив щиты, придав лицу почтительное выражение, леди присела в глубоком реверансе. Ну не нравился ей Макс, не нравился!

– Мы рады видеть вас, леди Стормсонг, – подпустив в голос фальшиво‑дружелюбных ноток, сказал эрцгерцог. – Жаль только, что по неприятному поводу. Вы ведь понимаете, почему находитесь здесь?

– Вероятно, речь пойдёт об оскорблении, нанесенном мне синьорой ди Ортизе, ваше королевское высочество?

– Правильнее сказать – о событиях, последовавших за оным. Вы наверняка слышали, что синьора находится в госпитале?

– Разумеется, ваше королевское высочество.

– Что вы думаете об этом?

– Если Спасителю было угодно наказать мою обидчицу, то я с почтением и радостью приму высшую волю, ваше королевское высочество.

Обе стороны виляли, как могли. Эрцгерцог хотел бы получить на Анну компромат, чтобы в дальнейшем использовать его для давления, но опасался испортить отношения, надавив слишком грубо. По факту, у него никаких доказательств вины девушки не имелось. Зато она являлась подданной другого государя, то есть допрашивать с применением магии её нельзя. Требовать исполнения обязанностей от неё и то следует с оглядкой. Кроме того, вестница обладала уникальными навыками, приносившими пользу здесь и сейчас. Правителю совершенно не хотелось лишиться её помощи.

В свою очередь, Анна не собиралась признаваться, но и лгать не хотела. С некоторых пор она испытывала определенный дискомфорт, обманывая или нарушая данное обещание. Внутренний голос настойчиво советовал говорить правду или хотя бы не врать впрямую. Чем ей грозит нарушение внезапного гейса, волшебница не знала – просто чувствовала, что кара последует неизбежно. Скорее всего, пострадает энергетика. Тонкое тело чутко реагировало на сказанные вслух слова, малейшая ложь отражалась на нём противной дрожью.

Наконец, разыграв убедительное недовольство, Анна поклялась в невиновности. Точнее, она поклялась, что не накладывала на Франческу ди Ортизе проклятий или иных заклинаний, долженствующих принести вред. Кронпринц посмотрел на оставшуюся спокойной пирамиду проверочного артефакта, удивленно вскинул брови, посмотрел на Рутеля, получил в ответ недоуменное пожатие плеч, и тем был вынужден удовлетвориться. Этикет не позволял ему требовать большего. Если бы имелось подозрение, что леди Стормсонг применила для мести какой‑то навык, то он мог бы затребовать иную формулировку – пройдя по самой грани допустимого – указав точное название навыка. Однако конкретику целители не сообщили, они только руками разводили.

Скорее всего, Анна и тогда бы выкрутилась. Примененный ей «зов воды» не являлся ни заклинанием с четкой структурой, ни освоенным навыком. Это, скорее, было свойственное её новой природе умение, неотъемлемая часть. Как бы то ни было, копать глубоко Максимилиан не стал, и любезно отпустил девушку домой, извинившись за беспокойство.

Прекрасно.

Не удивительно, что от эрцгерцога леди выходила с гордо выпрямленной спиной и довольной улыбкой на губах. Толпившиеся в приёмной, несмотря на позднее время, просители, свитские и просто бездельники, надеющиеся попасться на глаза господину, тут же зашушукались, отметив выражение её лица. В негласном рейтинге придворных Анна только что поднялась на очередную ступеньку, не только сумев наказать обидчицу, но и оставшись безнаказанной. Очень уважаемое и ценимое качество.

Через три дня история с Ортизе не то, чтобы забылась – появились новые поводы для пересудов. В крепости, где собралось множество испытывающих друг к другу неоднозначные чувства волшебников, постоянно что‑то происходило. Одних травили, других проклинали, третьи дрались на дуэлях, несмотря на запреты, и всё это на фоне довольно активных боевых действий. Случай с наглой итальянкой несколько выделялся, во‑первых, участием в нём вестницы духов, во‑вторых, замешательством целителей. Они так и не смогли определить причину то ли травмы, то ли болезни или проклятья, из‑за чего некоторые из них теперь кружили вокруг Анны, прикидывая, что предложить леди за информацию. Старые семьи неохотно расставались с секретами, а здесь, по сложившемуся мнению, было применено именно такое, вышедшее из глубины веков.