Семнадцатый век от восхождения Спасителя внес свои коррективы, особенно в разномастном Регенсбургском Союзе. Состоящий из множества земель и наций с отличающимися воинскими традициями, Союз чисто технически не мог создать Устав, удовлетворяющий всех – во всяком случае, не в плане дележа захваченной добычи. Усилия августов установить какой‑то общий порядок натыкались на согласованное недовольство подданных, считающих себя обделенными. Особую пикантность обстановке придавало наличие магов, живших долго, привыкших к определенным способам распределения ценностей, и к нововведениям – особенно ущемляющим их права – относящихся с подозрением.
С другой стороны, благодаря сложностям работы и неусыпному надзору вышестоящих, трофейная служба Союза считалась лучшей в Европе.
Вряд ли Родерик задумывался о подобных, слишком тонких для него материях. Парень просто видел возвращающихся из битвы солдат и офицеров, слушал их восхваления себя и друг друга, до него доносились описания грабежа лагеря со всеми попутными прелестями вроде захваченных наложниц – и подросток завидовал! Ему тоже хотелось проявить себя, хотелось славы, богатства, внимания красавиц! А нет, облом. В армии он не состоял, пребывая на службе у леди Стормсонг. В строй его бы просто‑напросто не пустили. Плевать, что красавицы там весьма условные, весом под десятки пудов, всё равно обидно.
Госпожа, разумеется, терзания Рода видела и утешала:
– Успеешь ещё навоеваться. С нашей жизнью хотя бы раз в год с кем‑нибудь, да подерешься.
– Не в таком сражении!
– Оно и к лучшему, – бессердечно заметила Анна. – Сходи к госпиталю, посмотри, как врачи раненым руки‑ноги отпиливают. Думаешь, целители многим конечности вернут? О, святая наивность!
Ради душевного спокойствия вассала она не поленилась и отвела его к одной из братских могил. К чести победителей, о своих павших они позаботились, отделив их от врагов и укладывая с некоторым почтением в длинные траншеи. Даже раздевали не всегда. С рахмонитами не церемонились – тела просто скидывали в выкопанные ямы, вместе с трупами лошадей и предварительно обобрав. Мертвых химер сжигали, пепел закапывали, так же поступали с теми, кого однозначно идентифицировали как одаренных.
Вид длинной вереницы покойников, зачастую обезображенных, с застывшими на лицах гримасами боли и ужаса, заставил парня задуматься. Его леди подлила масла в огонь, указав на огромную кучу дров и веток с лежащими наверху телами:
– Как думаешь, почему этих мертвецов сжигают, а не хоронят, как остальных?
– Порча, небось.
– Именно. Кто‑то проклятье во время боя словил, но есть и такие, кто специально при жизни на себя особые заклинания накладывают. Чтобы после смерти стать источником чумы или других болезней. Поэтому похороны нужно устраивать как можно скорее, желательно под руководством знающего одаренного. И, кстати, с мародерами тоже борются по этой причине, – Анна сухо усмехнулась. – Мародером вообще быть опасно. Посмотри на того, который справа висит. Видишь его руку?
Профосы не поленились, и для пойманных грабителей трупов выстроили особую виселицу. Сейчас на ней болталось трое любителей наживы.
– Ага. Черная.
– Вот что случается с теми, кто хватает чужие артефакты.
Общего для всей армии богослужения не проводилось, и в целом мертвецов хоронили без жесткого разделения по конфессиям. Нет, безусловно, в то место, где сражался полк из страны, сохранявшей приверженность старой церкви, старались посылать священника старой церкви; точно так же поступали со фризами, которых погребали с участием фризского пастыря, или иными сторонниками очистительных течений веры. Но если рядом лежал труп союзника, его клали в общую могилу и отпевали, не глядя на принадлежность.
Количество свежих могил поражало. А ведь впереди предстояли куда более жестокие сражения.
– Так чё? – печальное зрелище включило у подростка мозги, но он, в силу возраста, продолжал считать себя чуточку бессмертным. – В шатре сидеть, пока остальные дерутся?
– Возможных занятий у тебя целый пучок, – образно выразилась Анна. – Можешь нашим армейским магам помогать, у них всегда много работы.
– Да ну!
– Их артефакты вчера спасли не одну жизнь. Впрочем, если не хочешь – сходи в госпиталь, заодно целительские практики подтянешь. Или среди свитских у мастеров потолкайся, послушай, что они говорят. Может, выяснишь, кто пытался мне эликсир подлить.
– Какой эликсир⁈
– Вот не знаю, не смогла его определить, – леди искренне негодовала по этому поводу. – Даже не поняла, что он делает. Вроде бы должен снижать критичность мышления и усиливать либидо, но тогда зачем добавлять ухудшающие зрение яды? Что‑то странное.
Подливали ей всякое, и часто. Однако до сего раза добавки удавалось идентифицировать. Кроме того, прежде отравители не действовали настолько нагло, умудрившись подлить эликсир в уже взятый в руку фужер. Однажды попытались использовать нечто газообразное, но быстро сообразили, что использовать против неё воздух бессмысленно. С тех пор – либо напитки и еда, либо высохшие мази, нанесенные на поверхности. Причем в половине случаев у Анны даже предположений не возникало, кто её «осчастливил» на сей раз.
Рода она в тонкости взаимоотношений с окружением до сего дня не посвящала, а вот Мэри была в курсе. Должна же служанка знать, почему её госпожа тщательно проверяет все блюда, в том числе приготовленные на её глазах. Сейчас пришла пора просветить парня – точнее, добавить штрихов и подробностей, углубляющих картину.
– На сегодняшнюю пирушку я бы предпочла не ходить, – призналась Анна в завершении разговора. – Неизвестно, чем она обернётся. Но положение обязывает, не пойти нельзя. Тебя тоже прихвачу. Стесняться нечего, там будет полно молодежи вроде тебя. Они станут хвастаться, но ты им не верь – большинство точно так же в тылу сидело.
– А те, кто не сидел?
– Им можно только посочувствовать. И внимательнее присмотреться к их покровителям. Всё, возвращаемся.
Вчерашней спонтанной пирушки военным показалось мало, поэтому сегодня они планировали нажраться, как следует. Некоторые начали с самого утра, развернуться во всю ширь им мешало обилие дел. По мнению Анны, пьянство, с учетом приближающихся основных сил рахмонитов (и недобитков, способных пожелать отомстить, убежавших не слишком далеко), выглядело форменным безумием. Но кто её спрашивал? Не ей сокрушать многовековые воинские традиции.
Сама она планировала прийти, повертеться среди гостей, после чего сослаться на головную боль и уйти к себе. Тем более что её слова, чувствовала Анна, будут правдой – расслабиться не получалось, вызванное присутствием тысяч людей напряжение росло. При других обстоятельствах она, если бы не нашлось возможности отдохнуть в одиночестве, тяпнула бы винишка и завалилась спать. Но напиваться, когда рядом куча старых магов, строящих насчет неё какие‑то планы? Это самоубийство.
В целом, у неё получилось. С небольшими особенностями.
Сначала ей наговорил комплиментов Бюкуа. Светящийся довольством маршал встретил леди Стормсонг рядом с шатром и тут же принялся нахваливать. Он не приписывал Анне решающий вклад в победу, но утверждал, что столь низкие потери – её заслуга. В битвах с конийцами серьёзную постоянную угрозу представляли внезапные налёты их легких частей, и тот факт, что на сей раз все их удалось заблаговременно перехватить, вызывал у командования легкую эйфорию. Так что Бюкуа рассыпался в любезностях, постепенно наводящими вопросами выведывая дальнейшие планы оказавшейся внезапно полезной вестницы. Под конец вовсе перешел к слабо завуалированным намёкам. Дескать, вот в Австразии таланты ценят, их обладатели уважаемы и государем обласканы.
Менять подданство Анна не желала, отчего немедленно пропела дифирамбы Серому курфюрсту. Её поняли правильно.
Затем по одному принялись подтягиваться волшебники. Общество специфическое, хорошо знакомое между собой и ревнивое к чужой славе. К леди Стормсонг они относились со смешанными чувствами. С одной стороны, её потенциал был для них очевиден, каждый хотел бы получить его в личное владение. Иными словами, женить девушку на себе или ком‑то из родственников, если не получится – опутать долгами и вынудить их отдавать услугами. В то же время они прекрасно видели поползновения других и понимали сложность задачи, а также тот факт, что первая же попытка станет последней. Волшебники, особенно из старых родов, конкурировали между собой жестко. Невозможность захапать ценный приз раздражала, тем сильнее, чем чаще Анна демонстрировала уникальные возможности. До некоторой степени мастеров магии успокаивала фамилия. По их феодальным представлениям, потомку длинной вереницы благородных предков‑одаренных позволено намного больше, чем кому бы то ни было. Если бы вышедшая из незнатного рода магичка делала то, что не могут сделать они, её бы убили. Из ревности.
