Битва за Арабонн, то ли идущая, то ли намечающаяся, проходила не в событийном вакууме. Бромме алчно поглядывала на Придию, где сторонники и противники короля по‑прежнему не могли определить, кто сильнее. Тарракония, высвободившая ресурсы на северных границах, спешно закладывала новые корабли для противостояния пиратам Черного берега. Святой престол рассылал повсюду легатов, взывая к древним договорам в надежде получить подкрепления. Его посланцы добрались даже до Золотого города, столицы далекой Ашины, где были благосклонно приняты правящим каганом. Войска он не дал, но пообещал устроить набег на восточные области Конии. Иными словами, ежедневно в крепость приходили разные новости, способные повлиять на течение осады, поэтому местные обитатели отслеживали их тщательно.
Война совершенно не походила на то, как её описывали в старых сагах. Полководцы в основном обсуждали снабжение, состояние дорог, количество выделяемого для обустройства укреплений шанцевого инструмента… Стычки случались постоянно, но они происходили где‑то далеко, зачастую с незнакомыми людьми. Большая часть новых знакомых леди Стормсонг принадлежала к штабным офицерам, а они покидали крепость редко. Впрочем, под пулями стоять приходилось всем – для дворянина репутация труса означала социальную смерть, мужчины сознательно стремились туда, где опасно. Подобная жизненная философия пронизывала общество, её принимали и поддерживали во всех сословиях, во всех возрастах.
Судя по разговорам и поведению командования, пока что противостояние для союзников развивалось успешно. Анна видела, что ей не лгут, не пытаются успокоить или утешить, создавая красивую лживую картинку. В отличие от любовниц, секретарш, маркитанток, она была, что называется, «свой парень» – по крайней мере, большую часть времени. За работой её воспринимали не как женщину, а как коллегу, заслуживающего точных сведений. Поэтому не сюсюкали, комплиментами ограничивались дежурными, высказываемые мысли и идеи выслушивали без снисходительных улыбок. Оценкам положения дел на фронте, даваемым новыми знакомыми, стоило верить. А оценки в массе своей звучали позитивно, некоторые офицеры даже выказывали мнение, что война не продлится дольше года.
Точнее, они утверждали, что до зимы султан будет вынужден отвести армию в родные земли. Если союзникам повезет, и Спаситель малость поможет верным слугам своим.
Вполне возможно, что в своём прогнозе они не ошибались, потому как войско рахмонитов заполучило ряд неожиданных проблем. Сложности со снабжением усугубились диверсантами в тылу, успешно грабившими обозы с продовольствием и нужными товарами. Насколько Анна поняла, грабители принадлежали к местным жителям, зачастую знатным, подкупленным на деньги августа. Кроме того, в лагере осаждающих внезапно вспыхнула чума, или какая‑то иная болезнь. Раз султанские целители не сумели её сходу подавить, как минимум частично она имела магическую природу – вполне возможно, что вызванную искусственно. Об этом не говорилось вслух, но многие державы дозволяли существовать организациям, практикующим черное колдовство, в том числе вызов эпидемий. Коллегия звездочетов во Фризии, департамент малефицистики при гильдии магов Бромме, замок мученика Киприана при Святом престоле… О них старались не вспоминать, но от их услуг не собирались отказываться.
Хотелось верить, что выведенная проклятологами зараза не перекинется на союзников. Ну, или что целители крепости хотя бы знают, как с ней бороться.
Мальчиками для битья конийцы не были. Они постоянно искали слабые точки у осажденных, устраивали провокации, выдумывали различные хитрости. Тем же драконам приходилось вылетать не менее, чем втроём, из‑за применения врагом крылатых химер – куда более слабых, зато многочисленных. Один великий ящер погиб, попавшись в засаду, его подкараулила команда сразу из четырёх сильных волшебников. Чашники в тот день ходили злые. Драконы росли долго, обладали разумом на уровне пяти‑шестилетнего ребенка, имели собственную личность. Работавшие с ними люди относились к высшим химерам не как к простым питомцам.
– Конечно, кастос, вы можете рассчитывать на мою помощь, – заверила Анна представителя Ордена, когда тот пришел к ней с просьбой помочь найти убийц. – Правда, сделать это будет довольно затруднительно. У вас хотя бы описание их аур есть?
– Всё, что успели рассмотреть выжившие, – кивнул чашник.
– Тогда приносите, будем искать.
Её система совершенно не подходила для поиска конкретных людей. Но, во‑первых, у Анны имелись кое‑какие идеи, которые она хотела бы опробовать, во‑вторых, отказать орденцу она не могла. Не тогда, когда появился реальный шанс оказать им услугу. Даже неудачная попытка сыграет в её пользу, после совместной работы обсуждать с Орденом просьбу мэтра Эссенхук будет проще.
Помощь пришла из неожиданного источника. Происходящим заинтересовался магистр Ратхис ди Альпага, впрочем, он внимательно отслеживал любые события вокруг леди Стормсонг. Он даже на войну явился частично из желания познакомиться с ней. Дело в том, что магистр являлся известнейшим специалистом в так называемой «незримой магии», под чем подразумевалось строение тонкого тела, его взаимодействие с духовными сущностями, влияние на него ангельских эманаций и тому подобное. Темы скользкие, находившиеся под плотным присмотром старой церкви. Ди Альпагу опекали особенно тщательно, потому что он происходил из местности с сильными еретическими традициями. Однако магистр оказался не менее скользким, чем обожаемый им предмет, и десятилетие за десятилетием умудрялся опровергать выдвигаемые против него обвинения. Его ценили правители, многим из которых он был полезен, и опасались святители, в чьём возведении на престол он часто участвовал.
Умный, хитрый, циничный даже на фоне собратьев. Харизматичный и беспринципный. Совести у магистра не было, от чего он не страдал – ему и так хорошо.
При знакомстве он показался Анне чрезвычайно обаятельным человеком. Ди Альпага произвел на неё настолько приятное впечатление, что она тем же вечером провела глубокую медитацию, выискивая следы влияния на сознание. Кое‑что нашла, но явно не то, что планировала. Мерзавец просто умел нравиться, у него семь веков имелось, чтобы отточить умение. На девушку из рода Штормовой Песни он поначалу смотрел, как на любопытный экземпляр гибрида человека и духа, затем, по мере общения, появилось некое подобие уважения. Не просто кукла для экспериментов, а человек. Вероятно, он не ожидал, что юная волшебница поймёт, о чем он спрашивает, и сможет отвечать на задаваемые вопросы внятно, точно, с использованием правильной терминологии. Ещё бы ей не говорить с ним на одном языке, если теософы в Букеле занимались примерно тем же!
Короче говоря, с недавних пор магистр полюбил находиться поблизости от Анны, изрядно её нервируя и распугивая окружающих. Последнее имело свою положительную сторону, потому что попыток подлить ей приворотное или проклясть чем‑то заковыристым стало намного меньше. Впрочем, леди предпочла бы пострадать – ей не нравилось находиться в фокусе внимания древнего интригана. Однако пока что она не видела способа избавиться от него, поэтому всё, что ей оставалось, это быть вежливой и пытаться извлечь максимум пользу из ситуации. Тем более что знал ди Альпага чрезвычайно много, и знаниями, в отличие от большинства волшебников, охотно делился. То ли считал их своеобразной платой за ответы Анны, то ли не видел в них ценности, то ли ещё почему.
Так вот, сей неоднозначный господин с удовольствием взялся улучшать поисковую систему. Он, кажется, поставил целью изучить дар леди во всей полноте и видел в происходящем возможность на практике оценить очередную его грань. У него получалось – следуя его советам, Анна взглянула на стихию воздуха под очень необычным углом. И, как следствие, получила ряд новых способностей.
Вспоминая тот период позднее, девушка воскрешала в голове постоянное чувство напряжения. Много работы, ответственной и поначалу непривычной; повсюду преследующие сложные расчетливые взгляды; необходимость постоянно сдерживаться, контролировать каждый шаг, каждое слово; вынужденное самоограничение как единственный способ не сойти с ума. И давящее на нервы ожидание приближающегося врага, вести о котором с каждым днём становятся всё мрачнее. Рахмониты уверенно взламывали оборону, разоряли окрестности, уводили в рабство или убивали не успевших сбежать жителей. Разведка утверждала, что султан запретил излишнюю жестокость по отношению к будущим подданным, но его солдаты игнорировали приказ. Оказавшаяся неожиданно тяжелой кампания ожесточила их, злобу свою они вымещали на мирняке. Тактика приводила к нужному командованию конийцев результату, ведь благодаря ей вокруг крепости постепенно возникала полоса пустой земли, поэтому ослушников не наказывали.
