И всё равно пришлось повозиться. Создание, или воплощение намерения , не заклинания, а концентрата воли, которым оперировали духи, для человека почти недоступно. Может быть, магистры способны действовать на подобном уровне, их сверхразвитое тонкое тело позволяет. Но вестники уже не совсем люди, они больше подобны духовным существам в материальной оболочке, поэтому некоторые общие правила для них не применимы. Если, конечно, не торопиться. Не спешить. Плавно, аккуратно внедрять нужный посыл в амулет, проследить, чтобы по связи намерение  доходило до тела спящей женщины, чтобы вложенная воля оказалась достаточно сильна и захватила сначала одну крошечную порцию крови, затем вторую, третью…

Закончила она ранним утром, когда проснувшаяся Мэри принялась умываться и заходила по этажу, собираясь готовить завтрак. Потом ещё час ушел на восстановление внутреннего равновесия, на приведение себя в около‑человеческое состояние, на сворачивание сенсорики, после достижения цели вновь принявшейся доставлять неудобства. Да какие там неудобства – боль, головная и не только! Словом, на сон времени не осталось. Если бы не молодой, полный сил организм, возможно, она вышла бы в столовую с темными кругами под глазами. Всё‑таки ночка выдалась напряженной.

– Представляете, леди, – воодушевленно поведала ей служанка, ставя на стол тарелку с овсянкой и поджаренной колбасой. – Ту нахалку, с которой вы вчера разругались, сегодня ночью кто‑то проклял! Её только‑только полумертвой нашли. Целителей вызвали. Говорят, слуги в комнату входят, а она на кровати лежит сморщенная! И седая! И кровищей вся постель пропитана!

– Я в шоке, – честно призналась леди, прекратив размазывать кашу по бортикам. Аппетита не было совершенно. – Ты же из дома не выходила, откуда знаешь? Ещё и с подробностями.

– Так мне Герда рассказала, зеленщица, я у неё салат беру. Она утром сначала к Кеттерам зашла, где эта Ортизе живет, и всё слышала, а потом к нам.

– В крепости есть зеленщицы? – ещё больше удивилась Анна.

– Ага. Чашники ведь для своих зверушек всякое полезное выращивают, ну и приторговывают излишками. У них, говорят, парники большие! Только посторонних они туда не пускают, так что сама я не видела.

Ещё через полчаса прискакал убегавший по делам Род, поведавший подробности ночного происшествия. Надо сказать, парень вел насыщенный образ жизни. Он завязал знакомства с магами фризского корпуса, тренировался с ними, учился, постигал разные неочевидные приёмы, даже пару заклинаний новых выучил. Обменял на свои. Помимо этого, у Рода появилось множество приятелей во всех кругах, начиная от австразийских вояк – Анна представила младшего вассала своим родственникам Стурмлидам – и заканчивая наёмниками из русско‑литовских княжеств. Он уже пару раз влипал в неприятные ситуации, из которых леди приходилось его вытаскивать, но ничего фатального не совершил. Наоборот – пообтесался, поумнел, полученные уроки усвоил.

– Франческу ди Ортизе в госпиталь положили, – выпалил Род, вваливаясь в столовую. – Говорят, её ночью кто‑то хитро проклял, целители понять не могут, чем. Леди, это вы?

Медитировавшая над чашкой чая Анна печально и тихо вздохнула. Учиться Родерику ещё долго… Для того он и здесь.

– Род, о таком спрашивать нельзя. Обвинение в наложении порчи очень неприятное, опасное. Неизвестно, чем в будущем аукнется. Вообще, перед законом лучше быть максимально чистым. Поэтому некоторых вопросов правильнее не задавать, чтобы в случае судебного разбирательства иметь свободу манёвра. Вот представь. Положим, местные власти свяжутся с его королевским высочеством Альбрехтом и получат его дозволение на допрос вассалов, то есть тебя и меня. Поставят перед тобой Камень Клятв или его аналог, и спросят: «говорила ли леди Стормсонг, что наложила проклятье на госпожу ди Ортизе»? Что ты сейчас ответишь?

– Ну, что нет, не говорила, – нахмурился парень.

– Именно. Причем камень твои слова подтвердит. А если бы я по глупости на твой вопрос ответила, да ещё и положительно? – Род стоял насупленный. – То‑то же. Так что, если вдруг будут спрашивать, всегда отрицай. Мол, госпожа ни причем, проклятьями не балуется, кто и чем итальянку приложил, ведать не ведает. К слову, на будущее – если что натворил, никогда не признавайся. Как бы не убеждали, что бы ни обещали. Добровольное признание облегчает душу, но увеличивает срок.

В висках кольнуло, и Анна невольно потерла их пальцами, почувствовав встрепенувшихся духов. Кажется, этого выражения мир до сего мига не знал. Странно, вроде концепция старая.

– Значит, Ортизе в госпиталь увезли? – закончив разнос, перешла она к более интересной теме.

– Ага! – оживился парень. – Целители не смогли определить проклятье, и будут проводить ритуал очищения. Чтобы, значит, всё вредоносное сразу снять.

– Ну и ладно, – подумав, пожала Стормсонг плечами. – Будем надеяться, в следующий раз она подумает, прежде чем языком ляпать.

По негласным понятиям магического сообщества, ничего порицаемого она не совершила. Подумаешь, прокляла соперницу! Все так делают. В высшем свете господствовал принцип «не попадайся», при его соблюдении творить можно было почти всё, что угодно. Если бы Франческа умерла, то тогда, возможно, последовало бы наказание, – эрцгерцог был бы вынужден отреагировать, ведь он обещал защиту всем ответившим на его призыв магам. Но раз итальянка жива, то дело спустят на тормозах.

Шепотки преследовали её весь день. Ветра доносили подслушанные разговоры, в основном мусолившие одну и ту же тему. Сплетники вспомнили и семью, в силу древности владевшую разными знаниями, иногда откровенно антрацитового цвета, и полученное от старшей сущности благословение, и необычную внешность. Анна старалась не прислушиваться, но получалось плохо. Откровенно говоря, сейчас, успокоившись, она слабо понимала, как решилась. Всё‑таки, чтобы напасть на полноценного мастера, пусть не самого сильного и известного, нужна редкая дерзость. Вдвойне удивительнее, что у неё получилось. Ожидай от неё Ортизе наглого хода, и неизвестно, чем бы прошедшая ночь закончилась.

Почему итальянка захотела стать её врагом, Стормсонг не знала и знать не хотела. Может, дурной бабе в голову стукнуло, может, кто‑то подставил. Последний шаг она сделала сама, и это единственное, имеющее значение.

Забавно было наблюдать за приставленными к ней помощниками. У неё, можно сказать, в штабе имелись свои подчинённые, следившие за передвижением конийцев и доносившие свежие сведения до высшего начальства. Мужчины уже более‑менее привыкли к её внешности и не смотрели с опасливым восхищением, хотя определенный пиетет временами проскальзывал. Всё‑таки получившие милость духов занимали совершенно особое место в людском фольклоре. Так вот, о вчерашнем скандале они, разумеется, слышали – он произошел на приёме, одном из тех, куда люди приходят вне зависимости от желания – как и о печальной судьбе ди Ортизе. Общественность в большинстве считала два события взаимосвязанными; скептики, малочисленные, но уважаемые, напоминали, что недоброжелателей у синьоры Франчески хватает, спасибо вздорному характеру. К тому же взлом стабильной защиты – задача не на один день, леди Стормсонг просто не успела бы с ней справиться. Им возражали, что способности вестников лежат за пределами понимания, после чего дискуссия превращалась в перебранку.

Помощники очень хотели знать, что всё‑таки на самом деле произошло. Но спросить в прямую не позволял этикет, а намеки леди игнорировала, либо отделывалась шутками. Нравилось ей дразнить мужчин.

За день в круглой комнате на вершине центральной башни крепости, выделенной под пост наблюдения, побывало рекордное количество гостей. Первым явился Скоу, минут десять рассуждавший о том, что сила и высокий ранг не дают гарантий безопасности. Напомнил о принадлежности леди к фризскому корпусу и заверил в полной поддержке оного корпуса, если понадобится. Анна, конечно, поблагодарила, но сказала, что вряд ли помощь понадобится. Не хотела она плодить долги. Затем забежал Эренс, рассыпался в комплиментах, словно между делом уведомил о том, что вечером планирует пообщаться с Серым курфюрстом – если, конечно, обстоятельства и рахмонитские колдуны позволят. Не надо ли чего передать? Ах, ну, раз не надо, то прекрасно.