— Если я проиграю, возместишь мне убыток.

— Если ты не сильна в подсчетах, это место тебя сожрет, дорогуша. Здесь сплошь математика и вероятности.

— Я пришла развлекаться. А не считать, — ответила она.

Когда ставка сыграла, она позволила тебе поставить еще раз, потом еще.

— Когда за тебя ставит другой, неинтересно.

— Вот и неправда, — возразил ты.

Вы пошли перекусить, взяли по куску шоколадного пудинга, покурили, стареющая певичка пела «Тарзана»[32] под синтезатор. Джаки жаловалась с лондонским акцентом, что терпеть не может Шри-Ланку, что живет с тетей и по утрам работает в Радиовещательной корпорации Шри-Ланки. А тетин муж заходит к ней в комнату без стука, и Джаки это бесит.

Твой отец отсутствовал с тех пор, как тебе исполнилось пятнадцать; он оплатил не одно занятие, которое ты начинал и бросал. В двадцать с небольшим летом ты изучал финансы, зимой работал страховым агентом. Возненавидел и то и другое, однако получил элементарные сведения об азартных играх. Инвестиции и прибыль. Сколько вкладываешь, сколько получаешь. Вероятность того, что нечто случится, и во сколько это тебе обойдется.

Ты никогда не делал ставку, которая не могла выиграть. Это не то же самое, что никогда не проигрывать. Ты шел на это с открытыми глазами, изучив все стороны и почти все шансы. Вероятность выиграть в лотерею — один к восьми миллионам. Вероятность погибнуть в автоаварии — один к четырем тысячам. Если верить мистеру Кинси[33], вероятность родиться гомосексуалом — один к десяти.

Каковы шансы родиться в жопе мира, охваченной войной? Учитывая, что почти весь мир живет в нищете, учитывая, что за всю известную историю человечества не было ни одного мирного периода, можно сказать, что шансы весьма велики.

Ты посоветовал Джаки мыслить не в категориях красного или черного, а в категориях шансов. Велики ли шансы на то, что у твоего соседа окажется валет, или что крупье вытащит пятерку, или что все верят, будто твои карты лучше, чем у них?

Она напилась и уснула за игорным столом. Ты вызвался посадить ее в такси, и вышибалы подмигнули тебе. Свой адрес она назвать не сумела, и ты отвез ее к себе. Когда она проснулась у тебя на диване, ты прочел ей нотацию о том, что нельзя ходить одной в казино и так напиваться. А она увлеченно рассматривала твои фотографии и совсем не слушала.

— За такие снимки тебя могут убить, — сказала она.

— Напиваться в казино тоже небезопасно, — парировал ты.

С тех пор вы не раз по ночам возвращались к тебе. Твоя амма храпела в своей комнате, а вы пили вино, слушали хит-парад по радио, болтали о шансах и о всякой всячине. Каковы шансы на то, что закончится кровопролитие, что ты попадешь под обстрел, что голоса в твоей голове переживут тебя? Каковы шансы на то, чтобы женщина прошла по улице Коломбо и ее не назвали ни «нанги»[34], ни «шлюхой», ни «дорогушей»? Каковы шансы на то, что в Коломбо появится ночной клуб, который не закрывается в два часа ночи?

Обычно, когда ты приводил домой женщин (а случалось такое не чаще, чем свободные и честные выборы), эти женщины — чаще всего пьяные — ожидали, что ты будешь их лапать, тереться о них губами, и обижались, когда ты всего этого не делал. Этой, похоже, было плевать.

— У тебя есть подружка? — Она прищурилась.

— У меня нет никого, с кем было бы серьезно, — ответил ты.

— Но множество тех, с кем несерьезно? — Она странно усмехнулась.

Было в ней что-то дерзкое, необычное. Что-то кроме черной помады, прически и дурно сидящего платья. Она говорила пискляво, как девочка, и властно, как тиран.

— Если ты хочешь, чтобы я пришла к тебе еще раз, прекрати называть меня «девочкой», «милочкой» и «сестричкой».

— У тебя есть парень?

— Я берегу себя для первой брачной ночи. Так что даже и не мечтай.

— Меня это устраивает, девочка.

Сначала ты стал ее партнером по азартным играм, потом личным психологом, потом приятелем, с кем можно сходить в клуб. Ты советовал ей, как вести себя с мудаками на работе, с тетей дома и с новым дядюшкой, который вламывается к ней без стука.

— Никогда не унывай. Никому ничего не спускай. А на дверь повесь замок.

Взамен она отвлекала тебя от мыслей о тех, кого ты фотографировал в зонах боевых действий. Водила тебя в отели и посольства — на вечеринки, которые закатывали ее богатые бывшие одноклассники из Международной школы Коломбо, среди них попадались смущенные парни с идеальной кожей. Джаки не возражала, если ты уходил с вечеринок, Джаки не возражала, если ты общался с парнями, но бесилась, если ты разговаривал с девицами. И Джаки не обижалась, что ты к ней не притрагиваешься.

Иногда вечерами Джаки навязывала тебе свою музыку, каких-то певцов, что фальшиво мяукали под заунывные ритмы. Она топила тебя в шардоне и выдвигала нелепые идеи — например, перебраться в коммуну хиппи в Аругам-Бэй или устроить выставку из всех фотографий, что хранятся у тебя под кроватью. Это она предложила гениальный план снять квартиру на троих.

Прелесть изучения шансов в том, чтобы знать, на какие карты ставить. И знать, что дикие случайности происходят каждый день, пока никто не видит. Можно перетасовать колоду карт и сдать такую последовательность, какой еще не бывало в истории человечества. По твоим оценкам, вероятность погибнуть от взрыва бомбы в космополитичном Коломбо куда выше, чем в самых мрачных трущобах Джафны. Потому что в зоне боевых действий ты по крайней мере знаешь, откуда летят снаряды и кто их сбрасывает.

Тот факт, что незамужняя девушка двадцати двух лет поселилась в одной квартире с двумя неженатыми мужиками за тридцать, на удивление, не вызвал скандала. Тетушка была рада избавиться от обузы, а твоей амме, как обычно, было на все плевать. Родителям Джаки в Лондоне сообщили, что она теперь проживает с двоюродным братом и его другом, а дядя Стэнли за ней присматривает. Ее подруги думали, что вы с Джаки встречаетесь, и она не подтверждала и не опровергала эту сплетню. У тех, кто заводит пару, появляется и спутник, и ширма, какой бы вход они ни предпочитали.

— Тебе вряд ли понравится мой двоюродный брат, — сказала она. — Он жуткий пижон.

— С ним хоть интересно?

— Мы никогда ни о чем не разговариваем, — пояснила она. — С ним незачем говорить. Он юрист, играет в регби, встречается с красотками. Он скучный и пустой. Из него выйдет отличный политик.

Первый месяц тебя почти не бывало дома. Ты фотографировал захваченную боевую технику по заданию майора Раджи Удугамполы, вместе с Энди Макгоуэном освещал теракт в Анурадхапуре для Newsweek и регулярно проигрывал в казино «Пегас».

С ее двоюродным братом ты познакомился лишь на второй месяц, и беседовали вы обо всем и ни о чем. Ты помнил его по школе, но он тебя не узнал. Потом ты заметил его запах, когда он возвращается с купания, ритм его походки, заметил, как шорты обтягивают его бедра, как он глядит на тебя краем глаза. Ты сидел в гостиной окнами на Голл-Фейс-Грин, наблюдал за воронами и мечтал о сыне домовладельца.

Квартира принадлежала Стэнли Дхармендрану, министру по делам молодежи, члену парламента от Калкуды, единственному тамилу в кабинете министров, очень многие оказывали ему услуги. А сыном его, разумеется, был Дилан Дхармендран, некогда пловец, спортсмен, игрок в регби, парнишка из колледжа Святого Иосифа, любовь всей твоей короткой печальной жизни.

Ты пытаешься следовать за копами, но ветер слабеет, несет тебя над деревьями. На каждой рифленой крыше кошка или мангуст, или дух скользит по складкам стального листа. Ты летишь над Бейрой, проносишься над железной дорогой и над автобусной станцией Петтаха сбиваешься с курса, столкнувшись со встречным ветром.

На остановке сидит знакомое существо. Женщина в розовом сари, волосы убраны в два пучка. Однажды ты видел, как ее сожгли заживо. Ты сфотографировал ее, Newsweek заплатил за снимок, но не опубликовал его. Ты надеешься, что она тебя не узнает.