— Это была она?

Помощники обводят взглядами крышу в поисках самоубийц, но они исчезли.

— Это был Махакали, — отвечает Сена. — И лучше бы вам всем начать волноваться.

На стене, что смотрит на город, Сена чертит прямоугольник. Тем же углем, которым писал имена. Он в произвольном порядке заполняет прямоугольник печатными буквами, числами. Прямоугольник похож на саморешающийся кроссворд.

— Ты работаешь на нее? — спрашивает доктор Рани.

— Я работаю против Света. Против забвения. Мы не должны забывать. Мы должны помочь забытым. Мы должны уничтожить вранье и бору.

Буквы на стене складываются в слова, а те — в предложения.

Сена пишет на смеси сингальского, тамильского и детсадовского английского. Ты вспоминаешь уличные указатели в Джафне — до того, как их замазали раздраженные активисты.

— Хватит уже, мистер Сена.

Доктор Рани парит над тобой, ангелица с журналом учета. Пытается выхватить уголек у Сены, но он уворачивается, и на стене появляются письмена:

Ты удивляешься, что тебе удается прочесть и понять написанное сразу на трех языках, но тебе это удается. Сена хохочет, запрокинув голову.

— Маали-сэр. Активист званых ужинов. Фотограф для наших и ваших. Там, Внизу, никто не пытается разоблачить эту ложь, устранить эту несправедливость. Но мы можем.

— Ладно, хватит.

Доктор Рани закрывает журнал и подплывает к Сене. Моисей и Хи-Мен хватают его и тащат к краю крыши, где стоял Махакали. Сена смеется не умолкая, и, хотя смех его фальшив, в нем слышится вызов.

— Пусть мистер Малинда сам решает, как ему быть, — говорит доктор Рани. — Но сперва — на осмотр ушей.

Она оглядывается и видит, что тебя нет.

Тебе неинтересно следовать за существом с головою медведя. Тебе интересно попасть на дерево мара на перекрестке. И пока все глазеют на дурацкий список Сены, ты седлаешь попутный ветер следом за существом и бухаешься у светофора.

До утра ты пытаешься освободить свой череп от мыслей, не дать воспоминаниям вторгнуться в твою голову. Мир полнится шумом, голоса крадутся по веткам. Я верю в деревья мара, говоришь ты себе. С приближением ночи умножается шепот. Ты паришь над деревом и видишь себя с закрытыми глазами.

Ты в красной бандане, куртке-сафари, одной сандалии, на шее три цепи и камера. Ты взмываешь над этим и видишь, как глядишь на себя, хотя теперь ты в саронге, футболке и ладони твои в волдырях. Ты видишь: четыре трупа жарятся в пыли Джафны. Собака, мужчина, мать и дитя. Глаза их открыты, они еще дышат. Они смотрят на тебя, задают тебе тот же вопрос, ты притворяешься, будто не понимаешь. Ты подносишь камеру к глазам и видишь, как тела рассыпаются в песок.

Вдали слышится спор. Крики доктора Рани перемежаются хохотом Сены. Ты стараешься не обращать на них внимания и слушаешь то, что доносит ветер. Слышишь, как произносят твое имя, казнишься стыдом потаенным.

— Ответственный квартиросъемщик: Дилан Дхармендран. Арендатор: Стэнли Дхармендран. Другие жильцы: Малинда Алмейда и Джаклин Ваираванатхан.

Ты летишь за бризом и обнаруживаешь, что приближаешься к синему «датсуну», он ползет по Дьюпликейшен-роуд в направлении Голл-Фейс-Грин.

Ты на заднем сиденье с Эльзой Матанги. Впереди Ранчагода мурлычет мотивчик, который играет по радио, Кассим заполняет ордер на обыск.

— Вы знаете, мисс, где именно это лежит?

— Он сказал, у него под кроватью. Но, может, шутил. Ему казалось, это смешно.

— Мы не можем тратить время на шутки. — Кассим, не отрываясь, глядит на дорогу.

Девять часов утра, и, судя по виду полицейских, они отдохнули не лучше, чем ты. Сегодня вступает в силу комендантский час, и весь Коломбо мчится в магазины: вдруг закончится сахар.

Ты не шутил. Хотя и не ожидал, что твою праздную болтовню впишут в ордер на обыск. Интересно, думаешь ты, может ли призрак сделать так, что машина сломается. Быть может, все аварии случаются из-за этого. Скучающие привидения усыпляют водителей, блокируют колеса, выводят из строя тормоза.

— Молиться Богу — все равно что спрашивать машину, почему она попала в аварию, — сказал твой дада во время очередной ссоры с твоей аммой. — Многие из нас погибнут в аварии, — добавил он. — И каждый дурак верит, что с ним этого не случится.

Их споры оканчивались монологами и приходились на воскресенья — перед тем, как амма тащила тебя в церковь.

— Как будем действовать? — спрашивает Ранчагода.

— Вы скажете им, что в квартире могут быть улики, связанные с исчезновением Малинды. Если хотите, я сама с ними поговорю. В общем, сделаем так. — Эльза глядит на дорогу, запруженную автобусами. Ее взгляд скользит по домам, кокосовым пальмам, блокпостам вдоль Голл-роуд.

— Я участвую в этом лишь потому, что это связано с делом, которое мы расследуем, — говорит Кассим. — И вообще меня должны перевести.

— Все, что вам будет угодно, лишь бы пережить ночь[48], — отвечает Эльза.

Они проезжают Темпл-Триз, надежно укрепленный дворец премьер-министра.

— Кем вы представитесь?

— Его работодательницей, — отвечает Эльза. — Надо стараться по возможности говорить правду.

— Знаете что? — отвечает Кассим. — Мы, пожалуй, подождем в машине.

Они сворачивают на круг у Голл-Фейс, вы с ДД как-то раз занимались здесь любовью в 3:33. Заезжают на парковку: сюда ты однажды выгнал ДД из его собственной квартиры. Поднимаются по лестнице: здесь малайская тетушка со второго этажа распекала тебя за то, что ты куришь в подъезде. Заходят в коридор, широкий, как Дьюпликейшен-роуд: по нему ты не раз тайком после очередной командировки проводил нежелательных личностей, когда никого не было дома.

Ранчагода стучит в дверь, звонит в звонок, Эльза репетирует улыбку. Дверь открывает малютка Джаки в кимоно. Джаки всматривается в пришедших и принимает бесстрастный вид, будто каждое утро открывает двери копам.

— В чем дело?

— Доброе утро, мисс. Можно войти?

Джаки не двигается.

— Вы нашли его?

— Еще нет. — Эльза растягивает губы в улыбке. — Нам нужна ваша помощь.

— Вы кто?

— Детектив Матанги, — отвечает Эльза. — Мы можем поговорить?

Джаки не видит, как Ранчагода закатывает глаза. Полицейские входят в квартиру, вдоль коридора тянутся шкафы с книгами, вы с ДД дарили их друг другу, если случалось забыть про день рождения. Книги, что вам дарили, вы не читали, только те, что купили в подарок другу.

— Извините. Вот не знала, что в Шри-Ланке есть женщины-детективы. Или тамилы, — говорит Джаки. Когда она нервничает, ее акцент — «я выросла в Южном Лондоне» — еще сильнее режет ухо.

Как приятно вернуться домой: последние три года ты называл эту квартиру именно так. Папа ДД, Стэнли, сделал в ней ремонт в подарок сыну за то, что ДД сдал в Лондоне экзамены на адвоката, — и в качестве взятки, чтобы сын согласился работать адвокатом по гражданским делам в его фирме в Мутвале. Стэнли не возражал, чтобы здесь поселились вы с Джаки, — по крайней мере, сначала. У каждого из вас была отдельная комната, а посторонние пусть гадают, кто из вас где спит.

Стэнли не поднял скандал, когда ДД выкрасил стены в лиловый и стал закатывать вечеринки для завсегдатаев центра искусств. Он не отрекся от сына, когда ДД заявился домой с пирсингом в обоих ушах. Когда ДД ушел из фирмы Стэнли ради того, чтобы бесплатно трудиться в благотворительной экологической организации, отец начал брать с него деньги за квартиру.

Джаки ведет пришедших в гостиную, предлагает присаживаться, но все остаются стоять.

— В Коломбо действительно не так много женщин-детективов. А вы мисс…

— Джаклин Ваираванатхан, — говорит Ранчагода, открыв блокнот Кассима на пустой странице. — Давно вы с Алмейдой встречаетесь?