Она сердито глядит на тебя, ее глаза наливаются кровью. Сари оплавилось, облепило ее, словно целлофан. Кожа в складках, точно запеченная свинина, единственное блюдо, которое ДД готовит лучше кухарки твоей аммы, Камалы, под чьею кроватью пылятся твои работы.

«Все произошло слишком быстро» — оправдание для тебя и для всех, кто случился рядом. «Наверное, она была террористкой» — этого не сказал никто ни в тот день, ни после. Потому что в 1983-м мы еще не привыкли считать всех тамилов врагами. Но это вскоре изменилось.

Ты шел фотографировать панк-группу под названием «Гвоздь в гроб» на их базе на улице Грин-Пат. Они попросили тебя об этом, потому что у тебя хорошая камера — очередной подарок дады, его заела совесть, и за неимением любви он прислал тебе эту камеру.

Этот же самый Nikon 3ST висит сейчас у тебя на шее, но раньше он работал. Ты не мог ничего сделать, только фотографировать, и это внушало тебе ощущение, будто ты чем-то занят. Ты снимал, как эту женщину волокут за волосы, как поливают бензином. И когда вспыхнула спичка, Nikon заело.

— Я знаю, что вы там были, — говорит женщина. — Я помню каждое лицо. Там был и министр, смотрел из окна машины. Там были вы, фотографировали меня, как на свадьбе, черт побери.

— Меня не было в толпе ваших убийц, честное слово. У меня просто была камера.

— Если бы вы были одним из них, я бы скормила вас Махакали.

— Я оказался не в том месте с камерой в руках.

— Это ваш девиз?

Ее карие глаза покраснели. Голос черен.

— Мне жаль, что так получилось. И жаль, что мы не сумели это остановить.

— Спасибо. Но это значит менее, чем ничего.

Она слышала, что жертвы теракта 1987 года в Петтахе выследили тех, кто заложил бомбу, и удерживают их в пещере неподалеку. Они ждут прибытия всех ста тринадцати жертв, чтобы свершить правосудие. Она здесь, чтобы помочь выдумать наказание.

— Если бы террористы-смертники знали, что в конце концов окажутся в одной приемной со всеми своими жертвами, — говорит вампирша своим скользким голосом, — они призадумались бы.

Вампирша рассказывает тебе, что была адвокатом, у нее был кабинет в Марадане, 21 июля 1983 года она проходила мимо автобусной станции за сигаретами, а навстречу ей шла толпа сингальцев с факелами.

— Я всегда знала, что курение меня убьет, — невозмутимо шутит она.

Скорее, во всем виновато ее сари и потту[35], думаешь ты, но молчишь.

Она рассказывает, что скиталась тысячу лун, прежде чем обрела покой. И что многие жертвы беспорядков 1983 года так и застряли в Междумирье.

— Кто-то ушел к Свету. Кто-то стал демоном. Свет дарит забвение. А забывать нельзя.

В мерцающем лунном свете ее кожа точно змеиная. Руки изгибаются кобрами, волосы извиваются, словно клубок змей, ожоги горят угольями. Ты вновь подносишь камеру к глазам и без спроса делаешь фото.

— В 1983-м мы не додумались организоваться. Мы растерялись. Теперь люди злее. Особенно когда умирают. Разве я разрешила вам фотографировать?

— В диафрагме грязь. Объектив треснул.

— Тогда зачем вы таскаете ее с собой?

— Те фотографии, которые я не сделал, обычно лучшие, — отвечаешь ты.

Она говорит, что все сто тринадцать жертв теракта 1987 года на автовокзале в Петтахе отказались идти на осмотр ушей и не соблазнились Светом. Они хотят видеть, как их убийц накажут, и требуют разговора с главным.

По словам мертвой юристки, Помощники в белом — добровольцы. Души, побывавшие в Свете и решившие вернуться. Они называют себя представителями главного, хотя и расходятся во мнениях о том, кто он такой.

— Им-то это зачем?

— Кто знает? У всех свои цели, даже у благодетелей.

Вампирша рассказывает, что ее спас змеиный демон, Нага-яка, и вернул ей кожу.

— И достоинство. И самоуважение, — добавляет она. — Господин Нага помог мне забыть о боли и вспомнить, кто я такая. Я не моя кожа.

Ты решаешь не говорить ей, что у нее кожа как у садовой змеи, и она шипит, точно прочитав твои мысли.

— Можно подумать, я до этого была писаной красавицей.

— Разве плохо, что Свет дарит забвение?

— Я вижу, они и до вас добрались.

— Малинда… Алмейда…

Ты слышишь, как с улиц Петтаха доносится твое имя, и мчишься навстречу ему. Оглядываешься. Мертвая юристка в розовых шальварах не заметила твоего ухода. Ты карабкаешься на верхушку дерева, прислушиваешься и снова слышишь его.

Внизу, у автобусной остановки, вампирша в розовом поднимает глаза и, заметив, что ты улетаешь, шипит и скалит зубы.

— Возвращайся, фотограф.

Но оставаться тебе не хочется. Ты успокаиваешь мысли и слушаешь ветер. Ты ловишь свое имя. И вновь казнишься потаенным стыдом.

— Ни Малинды, ни Кабаланы, ни Альберта, ни Алмейды.

Заместитель суперинтенданта Ранчагода и детектив Кассим едут не на полицейской машине, а на синем «датсуне». Ранчагода заводит мотор, звучит сингальская песня, ты не знаешь ее и не можешь подпеть. Кассим записывает все три твоих имени, положив блокнот, как на стол, на свое брюшко любителя риса.

— Ты проверил все полицейские участки? — спрашивает он.

— Я тебе что, компьютер? — отвечает Ранчагода. — Позвонил в пять самых больших.

Кассим обводит кружком четыре имени и возле каждого ставит вопросительный знак.

— Едем в отель.

— Сейчас?

— Ты же взял у матери деньги.

— И что?

— Маали Алмейда там с кем-то встречался.

— А завтра поехать нельзя? — спрашивает Ранчагода.

«Датсун» встраивается в вечернюю пробку. Ты пропустил первый закат после смерти.

— Вчера вечером в отель «Лео» привезли четыре мусорных мешка, — говорит Кассим, глядя в ксерокопию отчета. — А в списке было всего три.

— Где ты видел точные списки?

— Если ты взял деньги, мы должны провести расследование.

— Подумаешь, лишний мусорный мешок в «Лео». Не в первый раз.

— Давай узнаем.

— Я устал, босс. Три месяца без выходных.

— Потребуем сверхурочные.

— Неужели?

— Чтобы ты замолчал.

— А давай потребуем двойные?

— Эй! Осторожно!

Машина виляет, чтобы не врезаться в накренившийся автобус, Кассим ругается в кулак. Они въехали на Остров рабов с дальнего берега озера Бейра. Узкие улицы завалены мусором. В коробке под кроватью у тебя есть фотография этой дороги на заре: собака писает, кошка ест ворону. Ты посылал этот снимок на многие конкурсы, но ни разу не выиграл.

В XIX веке «Лео» был дешевой гостиничкой для работников-иммигрантов. Нынешнюю громадину выстроили после Второй большой Европейской войны: отель купил бизнесмен по фамилии Сабаратнам и в 1965 году открыл в здании кинотеатр, на открытии присутствовал лично министр Дадли. В 1967-м, как всем известно, там девять месяцев шли «Звуки музыки», а в 1989-м, как известно не всем, два месяца показывали «Заваруху на Гавайях».

В 1970-е Сабаратнам дружил с членами правящей партии, а верхние этажи занимало министерство по делам молодежи. В 1971 году, во время чистки рядов ДВП, и в 1977-м, во время восстаний тамилов, на восьмом этаже были комнаты для допросов. Но те, кто в 1983-м поджег первый этаж, об этом не знали. Владелец, счастливчик-тамил, которого защищало его богатство, с досадой наблюдал за пожаром из безопасного укрытия — отеля «Галадари». Старик Сабаратнам умер — сердце не выдержало; его семья перебралась в Канаду, здание пришло в упадок, в нем поселились призраки.

В 1988 году на шестой этаж въехало казино «Пегас»; стены покрасили, закопченную плитку перестелили, привезли новую мебель. Через год на пятом этаже открылся ночной клуб и массажный салон, а комнаты на седьмом стали сдавать внаем. Четвертый этаж арендовала компания «Азиатский международный рыбный промысел»: она упаковывала, замораживала и перевозила нераспроданную рыбу и морепродукты с западного побережья в три страны Азии. На нижних трех этажах разместился торговый центр, куда никто не ходит.