— Зачем ему прятать их под кроватью?

— У всех под кроватью что-то припрятано, дружище. И у Маали больше, чем у кого бы то ни было. Я бы не волновался. Я наведу справки. Но уверен, что у него все в порядке. Чему ваш отец отдает предпочтение — федерализму или разделению на два государства?

— Я все-таки не понимаю, что вас связывало. Вы дружили?

— Такие люди, как мы, союзничают друг с другом. Вам это известно.

— Я не хожу на подобные вечеринки.

— А зря.

Джаки встает, рассматривает стену. Проходит мимо портретов лорда Маунтбеттена, сэра Оливера Гунетиллеке, королевы Елизаветы, сэра Ричарда Аттенборо и британского посла. Рядом с массивным экраном — барная стойка с бутылками, Джаки проводит по ней пальцем. Тут же стоит стол, заваленный бумагами и счетами.

— Не хотите ли чего покрепче?

Джаки качает головой, смотрит на счета, читает, что написано в лежащих сверху бумагах.

Джонни подскакивает к столу, сгребает бумаги, засовывает в ящик и улыбается так, будто ему нечего скрывать.

— Прошу прощения за беспорядок.

Джаки возвращается на место, прикусывает прядь волос. ДД отпивает чай и морщится. Твой парень ненавидит мед почти так же сильно, как презирает чай.

— Вы работаете в британском посольстве или в Associated Press?

— Первое. Это Роберт Садворт работает в Associated Press. Ему нужны помощники из местных. Я свел его с Маали. Вот и всё. Сотрудники AP, Reuters, BBC, даже «Правды» захаживают сюда на вечеринки. И когда меня спрашивают, кто может организовать интервью с военными или «Тиграми», я рекомендую Маали.

— Давно вы даете ему эти поручения?

— Пару лет. Я всего лишь договариваюсь о встречах.

— Вы с ним вместе играли?

— Я не хожу в казино. Уже со времен Энтеббе. Я считаю, что азартные игры любят только… говнюки.

— А кто делает себе татуировки с картами, как считаете? — спрашивает Джаки.

Джонни не успевает ответить, как вмешивается ДД:

— Когда его видели в последний раз, он разговаривал в «Пегасе» с каким-то европейцем средних лет.

— Разве я единственный суддха в городе? Не глупите. Энди Макгоуэн из Newsweek часто к нему обращается. Говорит, что Маали единственный, кого уважают обе стороны.

— Потому что он знает три языка?

— Может, поэтому. Может, из-за красной банданы.

ДД щурится, Джаки округляет глаза. Не все слышали о банданах, которые Красный Крест раздает репортерам, медикам и прочим мирным гражданам, кому случается оказаться в зоне боевых действий. Хотя после того, как после осады Доллар-Фарм обнаружили заложников, связанных этими самыми красными банданами, и банданы, и медики, и репортеры исчезли из зон боевых действий. Теперь они встречаются так же редко, как миротворцы ООН. Но ты упрямо носил красную бандану, пули и смерть избегали тебя.

— Послушайте, если я что-то узнаю, я вам позвоню. Но я уверен, что он объявится.

Лучшее в Nikon 3ST, который дада прислал тебе из Миссури, — то, что затвор у него работает беззвучно. И во время этих дурацких командировок в роли помощника ты сделал больше снимков, чем когда ездил фотокорреспондентом.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Несколько недель назад. На пресс-конференции. Он сказал, что больше не будет ездить в зоны боевых действий. Я подумал: и правильно.

Джонни бы в покер играть. Он умел лгать глазами, носом, зубами.

— Что вам известно о КНФПСТМ?

— Слышал это название. Кажется, это какой-то фонд помощи. А это может означать всякое.

— Так вы их знаете?

— Не совсем. КНФПСТМ вполне может собирать средства для политических групп. Или обеспечивать повстанцев оружием. Или совершенно искренне помогать невинным жертвам. В наше время толком не разберешь, кто чем занимается. Ваш папа Стэнли знает, что вы решили поиграть в детектива Коломбо?

— Почему вы предложили выплатить долги Маали?

— Не в первый раз. AP платит ему через меня. У меня до сих пор лежит остаток его гонорара.

— Почему через вас?

— Международные СМИ отдают канцелярские дела нам на откуп. Это позволяет журналистам защищать своих информантов и сохранять документальный след.

— Вам известно, что в тех пяти конвертах?

— Мне незачем это знать. Но я могу догадаться. В стране идут две войны. Следовательно, на пленку попадает масса всяческих ужасов. Маали, наверное, залег на дно. И я советую вам поступить так же.

В зал, не постучав, врываются два пожилых джентльмена. Один, судя по виду, пьяный, второй сумасшедший. Джонни Гилхули вскакивает на ноги.

— Эйд, Джонни, матч вот-вот начнется, — говорит пьяный.

— Извините, что помешали, — говорит сумасшедший и тянет товарища прочь от двери.

— Давайте на этом закончим, ребята, — обращается к нам Джонни. — Поверьте мне, он совершенно точно в командировке. Если я что-то узнаю, сообщу вам.

По дороге домой в машине Джаки смотрит в окно на ворон и блокпосты.

— У него на столе лежал купон на выпивку. Он его спрятал вместе с прочими бумагами.

— Что это такое?

— Его выдают вместе с фишками. Купон на бесплатную выпивку в течение часа. Так что на нем должна быть дата и время.

— Не понравился мне этот тип. Чем вежливее англичанин, тем больше он врет.

— И кто делает татуировки с игральными картами?

— Так что там с купоном?

— Он из «Пегаса», дата и время — понедельник, 23:22. Странно для человека, который считает, что азартные игры для говнюков.

Джонни не раз хвалился, что идея с красной банданой принадлежала ему. Он обмолвился об этом Герте Мюллер из Красного Креста на коктейле в посольстве, и она проявила стереотипную деловитость, свойственную ее соотечественникам: через месяц уже прислали коробки с банданами. Они должны были означать то же, что белый флаг для тех, кто не участвует в боевых действиях, означать тот край поля боя, куда стрелять нельзя, талисман, что неподвластен пращам и стрелам яростной судьбы, подобно легендарному хенарадже талайе, клинку, сделанному из разряда молнии. Никому и в голову не пришло, что это красный флаг, а те, кто на войне размахивают оружием, — быки.

Тебе нравилось, как бандана сочетается с твоей курткой-сафари и цепочками на шее, хотя это было до того, как дэвэпэшники стали подражать моде красных кхмеров.

— Идея была хорошая, — заключил Джонни, хотя идея давным-давно провалилась. — Жаль, что ваши яко[65] не смогли ее оценить.

— Если вы так презираете местных, зачем же вы прожили здесь двадцать лет? — спросил ты его однажды.

— Знаете пословицу о стране слепых?

— Вы говорите, как ваши деды-колонизаторы.

— Двадцать пять лет я прожил в Ньюкасле-апон Тайн, — сказал Джонни. — И тамошних местных я тоже терпеть не могу. Ничего личного, дружище. Все люди — дрянь.

— Суддха пришел, продал то, что ему не принадлежало, разбогател и свалил.

— Сколько можно? Старая песня, хоть ты тресни! — фальшиво пропел Джонни Ваши с Джонни отношения никогда не выходили за рамки профессиональных. Хотя, надо признать, этот разговор ты вел, сидя в исподнем в его джакузи. Вас обоих ласкали здоровые смуглые парни. Ратне и Думинде было двадцать с небольшим, они делали вид, будто работают каменщиками на вилле Джонни на озере Болгода. По его большому телевизору почему-то показывали крикет.

— Нам обязательно смотреть эту чушь?

Джонни был атташе по культуре в британском посольстве и, помимо этого, лез куда можно и нельзя — вот и сейчас залез тремя пальцами в рот Думинде. Джонни провел на Шри-Ланке десять с лишним лет и выстроил немало замечательных домов. Он так увлекся партнером, что ответил тебе не сразу:

— Извини, красавчик, но, если ты не любишь крикет, ты не будешь пердеть у меня в джакузи.

Ты целовался с боссом ДД, крутил шашни с его кузеном, у тебя сосали его партнеры по футбольной команде, а однажды, когда у вас с ДД было свидание, ты отлучился в туалет и там оттрахал официанта. Но тебе никогда не хотелось заняться сексом с Джонни Гилхули.