Старик поднимает голову, вскидывает брови. Дочь снова кладет деньги на лист бетеля.

— Ах ты, воровка сраная. Думаешь, я тебе скажу?

Старик исчезает в тени.

— Вашему отцу нужно отдохнуть. Встреча с вами его чересчур взволновала.

Дочь кивает, закрывает сумочку.

— В следующий раз не могли бы вы узнать у него, где драгоценности?

— Постараюсь, — отвечает Дядюшка Ворон.

Он улыбается, но не поднимается, когда женщина встает. Дождавшись, пока с лестницы донесется стук ее каблуков, оборачивается к тебе.

— Это еще кто, черт возьми? — шипит он. — Кто тебя прислал?

Ты не понимаешь, к кому он обращается, к Сене или к тебе. Серые зрачки его хаотично вращаются в глазницах.

— Ты этот парень из ДВП, нет? Это ты, Сена Патхирана?

— Да, Свамини.

— Не зови меня так, идиот. Кого ты сюда притащил?

В тени хихикают, и ты не знаешь, что делать — отвечать или бежать.

— Он хочет научиться шептать.

— Не смей приходить, когда я работаю, черт подери!

— Извините, Свамини.

— Давно ты уже приходишь сюда, Сена Патхирана?

— Лун тридцать пять.

— А кто называет меня Свамини?

— Ваши ученики, Сва…

— И как поступают мои ученики?

— Навещают вас раз в три луны.

— Верно. Ты обещал мне армию. Где она?

— Я бросил клич. Я вам скажу, что я говорил.

— И больше тебе нечего мне сказать? Кто это? Очередной дэвэпэшник?

— Его убили за то, что он фотографировал войну. Ему надо поговорить с подружкой.

В тени снова хихикают. Ты различаешь силуэты фигур, слишком непропорциональных, чтобы быть человеческими.

— Как вас зовут?

— Малинда Алмейда.

— Алмейда, вас явно что-то беспокоит. Но меня это не интересует. Меня не интересует, кто вы такой, во что вы верите и что натворили. Меня интересует только взаимная выгода. Если вы поможете мне, я помогу вам. Вот и всё. Ясно?

Ты киваешь и видишь, как из тени появляется фигура. Маленький мальчик без руки. Он садится за стол с листком бумаги, кормит нутом воробьев. Ты гадаешь, плоть он или дух: такое ощущение, будто ни то ни другое.

— Без очков Дядюшка Ворон ничего не видит, — объяснил тебе Сена по пути в пещеру. — Одни говорят, что после взрыва в 1988-м, другие утверждают, что он наступил на мину, третьи — что его укусила змея. В этой пещере шутить можно только ему. Так что не вздумай острить.

Когда он снимает очки, мир расплывается, он не видит ни птиц, которых кормит, ни обитателей трущоб, которым он строит святилища, ни клиентов, которым он врет. Но он видит духов, он слышит призраков, а они его.

У истории о Мальчике-воробье тоже много авторов. Одни говорят, что он лишился руки из-за того, что попал под поезд, другие — что в 1988-м стал жертвой взрыва, третьи — что руку ему отняли из-за издевательств родного дядьки. Мальчик сидит за столом, зажав карандаш в уцелевшей руке. На полке куколки грубой работы из листьев кокосовой пальмы, миска с углем, резная шкатулка.

— Сперва нам придется позвать вашу подружку сюда, — говорит Дядюшка Ворон.

— С помощью черной магии? — уточняешь ты. — Хуниям?

— Нет, идиот. Мы напишем ей открытку.

Сена скрылся в тени, болтает с невидимыми. Сена сказал тебе, что мальчик не говорит, и заговорить с ним при Дядюшке Вороне — грубость и неуважение.

— Как зовут вашу подругу?

— Джаклин Ваираванатхан.

— Адрес?

— Голл-Фейс-Корт, дом 4, квартира 11.

— Я назначу ей встречу на завтра. Вы уверены, что она придет?

— Я надеюсь на это.

— Этого мало. — Двумя пальцами он зачерпывает какую-то мазь из блестящей медной миски и размазывает по открытке. — Отнесешь, колла? Ах да. Она должна принести ваши личные вещи. То, что дорого вашему сердцу. Скажите мне, что это и где ей это искать.

Ты задумываешься на миг, перед мысленным взором мелькают игральные карты. Тузы, короли, дамы, мертвые псы. Ты говоришь ему. Мальчик убегает в боковую дверь; ему, в отличие от большинства посетителей, нет нужды пригибаться.

— Малинда. Дело вот в чем. У меня и дар, и проклятие. Я живу в размытом мире, но все вижу. Моей помощи просят богатейшие из богатых, могущественнейшие из могущественных. Потому что я скромен. Потому что я гений.

Тени, пригнувшись, стоят за его спиной, шепчут ему на ухо. Он кивает, качает головой.

— Вам запрещено меня расспрашивать. Вы скажете мне, в чем нужда, и я сделаю все, что в моих силах. Если вы хотите поговорить с живыми, я могу помочь. Хотите кого-то благословить — можно и это. Хотите кого-то проклясть — что ж, это будет стоить дороже. Но вы отплатите мне услугой за услугу. Непременно. Вам ясно?

Тени жмутся к его мочкам, Сена в углу жестом велит тебе поклониться Дядюшке Ворону. Ты не слушаешься.

— Я могу наделить вас силой шептать живым. Я даже могу наделить вас силой вселяться в них. Но вы должны мне помочь. Готовы?

Ты пожимаешь плечами, Сена делает шаг вперед.

— Да, Свамини. Мы готовы.

— А ты приведи мне обещанную армию. Или заткнись. Я хочу услышать ответ этого дурачка.

— Я не стану вам кланяться, — произносишь ты.

— Тогда почему ты стоишь на коленях? — спрашивает Дядюшка Ворон.

Ты с изумлением понимаешь, что слепой человек — впрочем, не в первый и не в последний раз в истории и мифологии — говорит правду.

Когда Джаки приходит с работы, Мальчишка-воробей дожидается ее у лифта. Она с похмелья отработала утреннюю смену на телеканале. По тому, как она с трудом переставляет ноги, ты всегда понимал, что она пила или играла в казино. Мальчишка пересекает холл, протягивает ей открытку. Та липкая на ощупь, пахнет лавандой и центеллой.

— Что это?

Мальчик указывает на свой рот, беззвучно открывает и закрывает его. Показывает на адрес на открытке, Джаки читает его, ты же, прильнув к ее плечу, шепчешь ей на ухо. Ее пухлые ушки слоятся изгибами. Интересно, сколько жизней таится в этих складках хряща.

Кто, кроме Джаки, откликнулся бы на столь неуклюжий призыв? Однажды она явилась в казино «Пегас» с материной кредиткой и не обмолвилась словом о том, что ей позвонили по межгороду и прочитали нотацию. Как-то раз, когда ты рассказал ей, что в Аккараипатту видел обгоревший — еще дымившийся — трупик младенца, она отдала тебе последнюю успокоительную таблетку.

— Почему ты не бросишь это дело? — спросила она. — Неужели деньги такие хорошие?

— Нет. Я хороший.

— Ясно.

— У меня ничего не получается хорошо. Но зато я умею подобраться поближе и сделать кадр. Я не лучший фотограф. Но я всегда оказываюсь в нужном месте. И неважно, на чьей стороне.

Ты таскал Джаки пьяную, доставал ее из такси. Ты защищал ее от разных сомнительных типов. Она вносила за тебя арендную плату, когда ты был в командировке. Врала ДД, когда тебе случалось засидеться за картами.

Она водила тебя в клубы третьего района Коломбо, в салоны четвертого района, в казино пятого района, на вечеринки в седьмой район. В такие места, что Сена охотно заплатил бы, лишь бы взглянуть на них одним глазком. Ты закидывался колесами, которые она покупала по рецепту и запивала джином. Ты с удовольствием помогал ей разобраться в рабочих драмах, проблемах с родственниками (притом что сам никогда не работал в офисе и не был знаком ни с одним своим дядей).

Ты даже не обиделся, когда она предложила тебе сходить к ее психиатру — это он снабжал ее транквилизаторами — и рассказать ему о твоих кошмарах.

— Каких кошмарах?

— Тех, которые тебе снятся каждую ночь.

— Я вообще не вижу снов, — заявил ты.

— Да уж, снами это не назовешь.

— А ты откуда про них узнала? Ты что, заходила ко мне в комнату?

Тебе не нравилось, что она к тебе прикасается. Сначала она брала тебя за руку, потом массировала тебе плечи, а однажды вечером положила руку тебе на бедро, запустила пальцы в волосы: у тебя было такое чувство, будто тебя щекочет клоун. Когда она прижалась губами к твоим губам, ты вздрогнул и захихикал. Потом вам обоим было неловко.