— Нам это известно, — говорит Кугараджа.

— Если увидим его, мы вам сообщим. — Эльза поднимается на ноги.

— Правда?

— Конечно. — Она открывает дверь.

— Можно я возьму с собой несколько брошюр? — Кассим берет брошюры.

— Берите и уходите, — произносит Кугараджа.

За окном раздается стук, слышимый только тебе. В комнате веет холодом, точно вдруг рыгнул кондиционер. Полицейские уходят, двоюродные брат и сестра переглядываются. Твоих ушей достигает шепот, тебя накрывает тень. Ты уже привыкаешь. Воздух звенит, но чувствуют это лишь мертвые.

Фигура в черном плаще с капюшоном и какая-то дама в белом стучат в стекло, неодобрительно смотрят на тебя. Они пролетели семь этажей вверх и теперь спорят. Ты охотно не узнал бы их, но не заметить их невозможно. Ангел смерти в мешках для мусора и фея-крестная в сари. Они прозрачные, как все духи, они указывают сперва на тебя, потом друг на друга. Они спорят, и предмет их спора, кажется, ты.

Копы на лифте спускаются в торговый центр. Идут в офис КНФПСТМ: тот оказывается закрыт на большой висячий замок. На стеклянных дверях плакаты: просьбы жертвовать одежду, деньги и продовольствие. На одном из них актриса из телеспектаклей, на руках у нее ребенок-беженец с севера.

— Ранчагода, напечатаешь рапорты. А я подошью их к делу.

— Как будто у меня других забот нет.

— Сделай два рапорта.

— Что писать?

— В одном — что нет никаких письменных доказательств того, что Алмейду арестовали или разыскивают для допроса. Что он, скорее всего, прячется от игорных долгов. А в другом — что у нас двое подозреваемых. Бармен Чаминда Самаракун, последний, кто его видел. И его работодатели, эти два тамила. Эльза Матанги и Кугараджа. — Первое имя Кассим произносит с американским акцентом, второе — в духе Болливуда.

Кассим показывает брошюры.

— Если тело найдут, подадим второй рапорт. Если нет, первый.

— У меня и один-то писать времени нет. А тебе подавай два?

— Я же вроде сказал, нет? Отметишь как сверхурочные.

— Надо было взять с его матери больше денег. А за эти и времени тратить не стоит.

— Что, если она спросит, где тело?

— Ответишь ей как обычно, — говорит Ранчагода.

— Надоело, сил нет. Что ей сказать?

— Правду. Тело ее сына так и не нашли.

— Тогда она потребует вернуть деньги.

— Или заплатит больше.

— А потом?

— Заставим Балала и Котту что-нибудь отыскать.

— Да они собственные залупы найти не могут.

— Что думаешь об этих тамилах? — спрашивает Ранчагода.

— Чушь какая-то. Если они убили его, зачем делать это рядом со своим офисом? Тамилы кто угодно, но не дураки.

На парковке их встречает уже знакомая дама в лиловом шарфе и с зонтиком в тон.

— Где ваша машина? — спрашивает Эльза Матанги.

— Как вы спустились сюда так быстро? — удивляется Ранчагода.

— Одни говорят быстро, другие ходят медленно. Третьи пользуются служебным лифтом.

— Чем мы можем вам помочь?

— Это я помогаю вам.

— Разве?

— Малин любил поболтать. В основном о том, чего никогда не было. И о коробке с фотографиями у него под кроватью. Он говорил, они способны свергнуть правительство. Если поможете их найти, я поделюсь ими с вами.

— Очень щедро. Но уже поздно, и наша смена кончается.

— Отлично. Значит, вы свободны.

— Почему вы нам наверху об этом не сказали?

— Куга не любит копов. Но вы, похоже, профессионалы.

— Мистер Куга ваш муж или брат?

— Брат… Мой муж в Торонто.

— Разумеется. И что на тех снимках?

— То, что может быть интересно вашим боссам. То, что они захотят у вас купить. Мы тоже с удовольствием заплатим вам за труды.

Она кладет конверт на ветровое стекло синего «датсуна».

Ранчагода открывает водительскую дверь. Кассим недоволен.

— Уже поздно, мадам. Дела подождут до утра.

Ранчагода берет конверт, заглядывает внутрь.

— Это не покроет наше сверхурочное время.

— Может, этого хватит, чтобы закрыть дело.

— Может, вам лучше заняться севером и востоком. А с преступностью в Коломбо мы разберемся сами.

— Если вы принесете мне ордер, я отведу вас к коробке. И вы сами решите, сколько она стоит.

Она открывает заднюю дверь и садится в машину. Ранчагода кладет конверт на торпеду. Кассим горбится, как медведь-губач, на которого и похож. Ранчагода устраивается на пассажирском сиденье и оборачивается к Эльзе.

— В последний раз спрашиваю, что в той коробке?

— Малин говорил, у него есть конверт с пометкой «Дама». Он-то мне и нужен.

— Нам это неинтересно.

— Там есть и снимки из Баттикалоа.

Ранчагода чешет затылок, смотрит на рычаг переключения передач.

— Восток не имеет к нам никакого отношения.

— Полицейский участок в Баттикалоа. Три месяца назад, — говорит Эльза.

— Массовое убийство?

— Шестьсот ваших братьев были убиты…

— Ваших. — Ранчагода приподнимает бровь.

— Если каждый сингалец будет думать, что каждый тамил состоит в ТОТИ, эта война не кончится никогда. «Тигры» не уважают копов-сингальцев. Я видела эти снимки. Они не удосужились даже надеть маски. Скольких арестовали за это преступление?

Кассим заводит мотор.

— То есть вы говорите, Малинда Алмейда снимал убийство полицейских в Баттикалоа. Он был там?

— У него талант лезть куда не надо. — Эльза смотрит в окно. — Почему мы не едем?

— Не сегодня, мадам. — Кассим окидывает взглядом торпеду. — Приходите завтра к восьми утра в полицейский участок Коричных садов. Мы сделаем все что нужно.

Разумеется, она неправа. С камерой можно лезть куда угодно. Эльза проверяет в зеркале заднего вида, не стерлась ли ее помада, и встречается взглядом с Ранчагодой.

— Думаете, никто не знает о том, что творится на четвертом этаже отеля «Лео»?

— Там сидит компания «Азиатский международный рыбный промысел», да. А что там происходит? Скажите нам.

— Меня это не касается. Все ловят собственную рыбу.

Она закуривает, не опуская стекло. Эту красную пачку сигарет ты стащил в Баттикалоа, их там был целый блок. Тогда же, когда с холма за дорогой снимал телевиком полицейский участок. Что только ни не остается в памяти: смех и грех.

— Трупы дэвэпэшников не наша проблема, — говорит Эльза. — Если сингальцы убивают сингальцев, нам-то какое дело?

— Я думал, вам есть дело до гибели невинных жертв, — парирует Ранчагода.

— В первую очередь мы должны думать о своих.

— Это национализм.

— Только когда это становится государственной политикой.

— А когда псы из ТОТИ убивают крыс из ТОФО[40]? Тамилы убивают тамилов? Это нормально?

— По крайней мере, мусульмане не убивают мусульман, — вставляет Кассим.

Эльза и Ранчагода раздраженно глядят на него.

— Я имею в виду, в Шри-Ланке, — поясняет он.

— Дайте срок, — отвечает Эльза. — Однажды малайцы начнут убивать муров[41]. А бюргеры резать четти[42]. Меня в этой стране уже ничем не удивишь.

— Малинда Алмейда был марксистом? Дэвэпэшником? — спрашивает Ранчагода.

— Снимки в коробке расскажут вам все, что вы хотите знать.

— Если он дэвэпэшник, будет проще получить ордер.

— Отлично. Кажется, он бывал на их митингах.

— Это хорошо.

— Значит, к восьми утра. Что делать?

— Где это?

— Кажется, в Голл-Фейс-Корте. Когда вы получите ордер?

Ты цепляешься за крышу машины, мысли пронзают тебя зараженными иглами. Ветер отравлен воспоминаниями, которым ты не веришь. Новая волна боли начинается в твоих ногах и доходит до глазных яблок. На фотоаппарат ты стараешься не смотреть. Машина мчится вперед, но тебе за ней не успеть. Ты следуешь за синим «датсуном», но твои ноги не достают до асфальта. Ты пытаешься лететь, но не можешь сдвинуться с места.