Из-за этого дерева появляется Махакали. Глаза ее горят, из пальцев струится дым. Кажется, она поглотила взрыв и его жертв и теперь готова к десерту.

— Прыгайте в воду! — кричит Хи-Мен писклявым стероидным голоском. — Она туда не сунется.

Махакали выскакивает из-за дерева, ты ныряешь в водоворот и последнее, что чувствуешь, — как ее коготь царапает твою спину.

Ты падаешь в воду и видишь множество глаз, они глядят на тебя, эти глаза когда-то принадлежали тебе, и — по крайней мере, пока — они целиком белые. Вода белая, как матовая лампочка. Коснувшись ее поверхности, ты слышишь звон разбитого стекла. Тебе уже наплевать, увидят твои фотографии или нет. Потому что Джаки и ДД по-прежнему дышат, и пусть это не искупает всего, что с ними стряслось, это уже что-то. И это, несомненно, самое доброе, что ты можешь сказать о жизни. Это не ничего.

Река эта шириной с бассейн в «Выдрах», вот только на берегах ее нет трамплинов для прыжков в воду. Она тянется бесконечно, как дороги в пустынях Австралии или кукурузные поля Америки, ты видел их в журнале «Нэшнл джиогрэфик», но так и не посетил. Ты смотришь, как река простирается по кокосовым рощам, по рисовым полям и скрывается за холмом вдалеке. Ты думаешь обо всем, что уже никогда не сделаешь.

Что же до указаний доктора Рани, тебя доставил сюда самый слабый ветер с озера Бейра, и демонов больше не видно. Река неглубокая, ты касаешься подошвами дна. Оно илистое, заминированное камнями. Солнце уже зашло, в небе луна. Вода настолько же теплая, насколько воздух прохладный. Ты в реке не один, вокруг тебя сплошь пловцы борются с течением и обнимают отмели.

Ты минуешь каждого, замечая глаза, болтовню, все говорят одновременно, кто-то друг с другом, кто-то сам с собой, ты ловишь себя на том, что бормочешь на языках, о которых и не подозревал, что ты их знаешь. «Ты не тот, кем себя считаешь». «Ты все, что ты передумал и переделал, где был и что видел».

Другие пловцы глядят на тебя и сквозь тебя, друг на друга и друг сквозь друга. У них твое лицо, хотя волосы у кого-то растрепаны сильнее, некоторые женщины, а кто-то и вовсе бесполый.

Ты устремляешься к горизонту, минуешь тамила, работника плантации, он спорит с аристократом из Канди, ты проплываешь мимо учителя-голландца, он болтает с арабским матросом. Одинаковые лица, идентичные уши.

Так это оно? Это Свет? То место, куда демонам путь заказан? Река омывает тебя, ты опускаешься под воду. Тебе не надо задерживать дыхание, у тебя нет дыхания, которое держало бы тебя.

Ты касаешься дна, и там тебя ждет оно. То, что ускользало от тебя все эти луны. Последнее, что ты сделал, последнее, что с тобой сделали, то, о чем ты забыл вспомнить. Правда, которую ты упрямо отказывался видеть, ответ, которого ты боялся сильней всего.

Ты дышишь в чистой воде, стираешь грязь с объектива и вспоминаешь последний вздох, который сделал как Малинда Алмейда Кабалана.

Когда из тени той крыши появилась фигура, ты осознал, до чего Стэнли Дхармендран все же похож на сына. Плавные движения, симметричная голова, темная кожа, белые зубы, ступает пружинисто, покачивает бедрами. Он сказал что-то резко и коротко бармену, быкообразному парню, которого ты только что лапал. И повернулся к тебе.

Двое мужчин перетащили из тени пластмассовый стол и два пластмассовых стула. Ты узнал этих мужчин. Не официанты, не бармены: казино нанимают таких срывать злость на тех, кто сорвал куш, и обирать тех, кого обобрало казино.

Стэнли жестом приказывает тебе сесть, выбор невелик — сидеть лицом к Коломбо, к лестнице или к головорезам в тени. Ты решил сесть лицом к угрозе, спиной к живописному виду. Стэнли откидывается на стуле, ты замечаешь в его руке розовую записку с твоим почерком.

Ты оставил ее на бадминтонной ракетке ДД, и, хотя нельзя исключить, что ДД прочитал записку и отдал аппе, шансы шесть из семи, что аппа обнаружил ее первым.

— Выпьешь чего-нибудь, Малинда?

— Вообще-то у меня в одиннадцать встреча с ДД.

— Когда я уходил, он уже лег спать. Вряд ли он приедет.

— Он не получил мою записку?

— Ты перепутал ракетки.

— Но я же с ним говорил.

— Правда? «Маали, Господи Иисусе. Мы с тобой не разговариваем неделями. А теперь ты зовешь меня тусоваться». — Стэнли растягивал гласные, подражая аристократическому выговору воспитанника британской частной школы, на людях ДД старательно его скрывал. У отца и сына была одинаковая походка, одинаковая кожа и одинаковый голос, тягучий, словно ириска.

— Так что ты хотел сказать моему сыну?

— Не ваше дело, дядя Стэнли.

— Согласен. Я не отниму у тебя много времени, — ответил Стэнли. — Я пришел попросить об одном.

Ты заметил, что в баре внизу стало тихо, вряд ли кто-то поднимется на террасу — разве что тайком пообжиматься.

— Я жду объяснений, дядя.

— Ты написал, что у тебя есть новости. Твои новости меня не интересуют. Я хочу знать одно. Твою цену.

— Цену?

— Сколько ты хочешь за то, чтобы исчезнуть из жизни Дилана?

— Может, миллион долларов. — Ты ухмыляешься. — Или столько же, сколько заплатили вы, чтобы стать членом кабинета. Зависит от того, что больше.

Стэнли словно и не обиделся.

— Сумма должна быть реалистичной.

— Если ДД хочет выкинуть меня из своей жизни, он может сказать мне об этом сам. Все равно меня и так вечно нет рядом.

— Где ты был?

— На севере, делал репортаж об индийских миротворцах.

— Для кого?

— Не ваше дело, дядя Стэнли.

— Дилан считает, что для военных, но ты, видимо, давно на них не работаешь.

— Меня послали снять репортаж о похищении Виджевиры.

— Говорят, тебя уволили, потому что ты ВИЧ-положительный.

— Это неправда.

— Ты проверялся?

— У меня положительно. Нет ВИЧ.

Старая шутка, произнесенная с интонацией Стэнли.

— Дилан — хороший мальчик. Замечательный мальчик. Но сбился с пути. Я считаю, ему нужно взяться за ум. А ты?

— То есть вы считаете, ему нужно вернуться в вашу фирму и прятать деньги богатых воров?

Дядя Стэнли закуривает сигарету, протягивает тебе пачку. Разумеется, он курил «Бенсон & Хеджес», марку со вкусом империализма, хотя эти сигареты выпускают на той же фабрике, что и «Голд Лиф», и «Бристоль». Ты берешь сигарету, закуриваешь, кончик вспыхивает ярко, как нить накаливания, и тускнеет до сажи. Он видел, как ты чиркаешь спичками, но зажигалку не предложил. ДД хвастался, что после смерти матери аппа уже не курит по две пачки в день, и ты тоже мог бы бросить, если бы прислушался к нему.

— Я думал, вы бросили.

— Дилан не курил, пока не познакомился с тобой. Он винил меня в том, что его мать заболела раком. Между нами бывали разногласия, но сейчас мы ладим. Он все, что у меня есть. Ты должен это понять.

Ты выдохнул дым и задумался, как бы отделаться от этого разговора. Может, уйти в туалет?

— Ты с этим официантом занимался противоестественным делом, так? А с моим сыном ты тоже это делал?

Стэнли подался вперед, спрятав сигарету в ладони.

— Почему — противоестественным?

— Это мой сын, свинья. Я посылал его в Кембридж не для того, чтобы дома какой-то педик заразил его СПИДом.

Телохранители в углу тоже курят. Когда Стэнли повышает голос, они направились было к вам, но он поднимает руку, и они отступают.

— Вы воспитали избалованного идиота, который ни черта не знает ни о своей стране, ни о ее народе. Я открыл ему глаза.

— Малинде Кабалане легко говорить. Ты впутал молодого тамильского паренька в свою политику и знаешь, чем это кончится.

— Я никогда не стал бы рисковать жизнью ДД.

— Поэтому ты позвал его в Джафну?

— Я позаботился бы о нем, — говоришь ты.