— У этого острова всегда были связи с миром. Мы продавали Риму и Персии пряности, драгоценные камни и рабов, когда учебников истории еще не существовало. Да и людей наших всегда продавали. Вот как сейчас. Богатые отправляют своих детей в Лондон, бедные отправляют своих жен в Саудовскую Аравию. Европейские педофилы загорают на наших пляжах, канадские беженцы финансируют наших террористов, израильские танки убивают нашу молодежь, японская соль отравляет нашу еду.

В этот миг ты осознаешь, что тебе надо кое-куда, и это место не здесь. И что, если ты пробудешь тут еще чуть-чуть, ты забудешь, зачем прилетел.

— Британцы продают нам оружие, американцы обучают наших палачей. Что нам всем остается?

Под одеяниями священника бугрятся мышцы, существо подползает к тебе, и ты вдруг замечаешь, что это не он, а она. Голос ее разделяется надвое, натрое, на множество голосов. Ты узнаешь эту поступь и этот рык. Ты шарахаешься от тени, но она преграждает тебе путь.

— Британцы оставили нам необработанную жемчужину, и мы сорок лет набивали эту устричную раковину дерьмом.

Существо приближает лицо к твоему лицу, и ты снова не можешь понять, кто перед тобою, он или все же она. В тебе ревет холод и пустота. Глаза у существа — из тысячи чужих глаз, голос — из тысячи чужих голосов. Ты ловишь краем уха гул: это не он, не она, не оно, не они. Это какофония.

— Вот вам вонючая правда, вдохните ее глубоко. Мы сами все просрали.

Махакали обвивает тебя руками, кто-то еще обвивает тебя руками, все обвивают тебя руками.

— Скажите еще раз. Громче и медленней.

Зубы ее черные, как глаза, в разверстой пасти чернеет язык, из глотки глядят глаза.

— Мы всё просрали. Сами.

Твой полет навстречу вихрю прерывает появление женщины с журналом. Воздух вокруг тебя становится плотью, лица вокруг тебя молят о смерти, выражение их меняется от оргазма до боли. Ты почти отключился, как вдруг очнулся от звука.

— Прошу прощения! Это его пятая луна. Его нельзя забирать. И не делайте вид, что вы этого не знаете.

Голос доктора Рани звенит пронзительно, как мелодия фургона с мороженым, ты откликаешься на него, подобно ребенку, играющему на веранде. Ты вырываешься из рук теней и обнаруживаешь себя в объятиях доктора, из огня да в полымя.

— До седьмой луны вы не имеете права его трогать. Таков закон. Я знаю, что вы делаете, мы не боимся. Этот закон нельзя нарушать даже вам.

Ты улепетываешь от существа на манговое дерево. Доктор Рани толкает тебя на ветку. Ты озираешься: Махакали вновь превратилась в тень. Змеи теней, ползуны мрака тянутся с крыши, питают Махакали.

— Идите к черту.

Существо говорит как дюжина священников, которые пытаются примирить всех одновременно. Хохот, потом плевки.

Доктор Рани взлетает на дерево, тащит тебя на ветер, и вы снова скользите над крышами.

— Я вернусь с подкреплением и выгоню вас отсюда, — напоследок грозит доктор Рани, и ветер уносит вас.

Интересно, с ТОТИ она была такая же смелая, думаешь ты. Интересно, предупредили они, что сейчас убьют ее, или нет, думаешь ты.

— Ваша пятая луна, Малинда. Послезавтра я уже ничего не смогу для вас сделать.

— Почему у меня болит голова?

— Вас запишут «пропавшим без вести», и вы окажетесь в кишках у этой твари. Нет у вас головы. А болит, так это из вас глупость выходит.

— Я же не знал, что это Махакали.

— Знали. Это место кишит обитателями преисподней. Они питаются муками. И вам известно, что Сена им помогает. Как вы думаете, зачем вы ему нужны?

— Он обещал научить меня шептать. И научит, если я присоединюсь к нему.

Ветер тянет тебя выше обычного. Крыш и вершин деревьев можно коснуться рукой, и тошнота твоя сменяется эйфорией. Ты взмываешь к земному потолку, город как на открытке. Воздух прохладнее и свежее, ветер дует со всех сторон. С такой вышины не видна ни грязь, ни суета. Коломбо дремлет в тени, украшенный деревьями и огнями. Даже озеро Бейра кажется живописным.

— Я могу помочь вам шептать.

— Правда?

— Но я предлагаю это лишь тем из душ, кто обязуется уйти к Свету. Вы заставляете меня обходить правила. Я ненавижу обходить правила.

— Спасибо, что вытащили меня оттуда.

— Я это сделала не ради благодарности.

Вы достигли облаков, твое изумление, должно быть, позабавило доктора Рани, она прекращает тебя упрекать и заливается смехом.

Тебе и раньше случалось подниматься выше облаков — на «Боинге-747», — но тогда ты, наверное, не обращал на это внимания. Небо здесь голубое, как вода в бассейне, но в этом бассейне пар вместо воды, он бездонный и теплый, а ты паришь, невесомый, и голова твоя на поверхности.

Ты оглядываешь простирающееся вокруг море облаков, в центре каждого колышется бирюзовый бассейн, невидимый далекому миру Там, Внизу.

— Здесь пребывают сны. Я часто сюда заглядываю. Навещаю его и моих девочек.

— Его? То есть Бога?

Доктор Рани смеется.

— Нет, дитя. Моего мужа. Отца моих дочерей.

— Профессора?

— Он поддерживал меня, хоть и не соглашался со мною. После моей гибели порвал всякую связь с политикой. Он Там, Внизу. Растит моих девочек. Он чудесный отец. Я при первой возможности посещаю его во сне, рассказываю ему о том о сем.

Ты, не отрываясь, смотришь на облачную лазурь.

— Мы можем являться живым во сне?

— Если не заблудимся, — отвечает она.

— И я могу явиться кому угодно?

— Если спящий не возражает.

— А как мы…

— Дайте руку. Подумайте об этом человеке. И…

Она тянет тебя вниз, и вы ныряете в бассейн облака.

Ты в комнате, ты узнаешь ее по плакатам на стенах, запаху грусти — вообще-то это лаванда, вдруг понимаешь ты, — и гадаешь, скучал ли по этому всему. Джаки похрапывает во сне. На ней футболка до колен с изображением Joy Division, руки раскинуты в стороны, как у Христа на кресте.

— Дышите в ритм с нею.

В твоих ушах раздается голос доктора Рани, хотя ты не видишь ее во мраке комнаты. Ты делаешь, как говорят, хотя это и нелепое требование к тому, у кого уже нет легких. Ты вдыхаешь и выдыхаешь в такт ноздрям Джаки. Тебе мерещатся медведи-губачи, поля земляники, коралловые сады. Вдруг видения прерываются.

Джаки встает, ковыляет в туалет, вы делили его семь сезонов дождей. Она не спит, но и не проснулась. Ты слышишь, как в унитазе течет вода, Джаки ошибается дверью и случайно — намеренно — падает на твою кровать и засыпает. Она обнимает подушку, дышит в одеяло. В твоей комнате все так же, как было при тебе, чисто и пусто. Дыхание Джаки снова становится мерным, она похрапывает, ты растягиваешься рядом с нею.

Ты слышишь смех, видишь лабиринт кустов земляники, ДД гоняется за Джаки, ты узнаешь отель и сад в Нувара-Элия. Ты бежишь за ними обоими с камерой, вы валитесь друг на друга в центе лабиринта. Ты снимаешь, как они катаются по земле, ДД произносит:

— Обрати внимание на Джаки, хватит игнорировать Джаки.

— Я не игнорирую, — возражаешь ты и вспоминаешь, что пришел поговорить с нею, но так и не поговорил.

— Джаки, милая. Джаки, дорогая. Все, что тебе нужно, спрятано…

— Не говорите прямым текстом. Ваши слова забудутся. — В ушах у тебя вновь раздается голос доктора Рани. — Говорите намеками. Образами, не словами.

Ты целый месяц спал с Джаки в одной постели, пока она не заметила утром, что тебя нет. Чуть погодя она перестала лезть к тебе с поцелуями, а потом и ты прекратил обнимать ее в ответ. Вы так никогда и не поговорили об этом, она ни о чем не спрашивала, и твои отговорки становились все более неуклюжими. Потом ты перебрался в отдельную комнату, и стало легче.