— То есть, если все полетят к Свету, «Тигры» сложат оружие и правительство перестанет похищать людей? Вы хотите, чтобы я купился на это?

— Междумирье кишит теми, кто питается отчаянием.

— Будь Междумирье пусто, богатые прекратили бы воровать, а бедные — голодать?

— Если вы останетесь здесь, превратитесь в одного из них. Быть может, процесс уже начался.

— Мне нужно предупредить друзей. Тот, кто меня убил, украдет мои снимки. Мне нужно увидеть, кто это.

— Никому нет до этого дела, путха. Никому нет до этого дела. У тебя на все про все шесть лун. Ну что, мы начинаем?

— Кто это «мы»?

— Мы должны осмотреть твои уши. И всё.

— Мы никому ничего не должны. Больше. Никогда.

— Мадам доктор, я думаю, пока хватит, нет?

На голове у Сены вновь капюшон, на шее красно-белый платок. Он кладет голову туда, где было бы твое плечо.

Ты вздрагиваешь.

— Мы же договорились, что ты будешь молчать, — рявкает доктор Рани.

— Еще чего. Вечно вы пытаетесь заткнуть нам рот. Типичная буржуазная интеллигентка.

— Тебе нельзя его трогать семь лун. И твоему боссу тоже.

— Нет надо мною боссов. Я Сена Патхирана, организатор ДВП в округе Гампаха. А это Маали Алмейда. Суперфотограф par excellence[46]. Он перетрахал всех голубых к югу от Джафны. Головорезы сбросили его с крыши. Маали-хаму. Пожалуйста, не ходите на осмотр ушей. Не дайте стереть вашу память в той реке.

Доктор Рани подходит к нему, как учительница с линейкой. За нею из тени вдруг появляются двое мужчин в белых одеждах. Оба бегут по воздуху. Первый — тот чернокудрый дядюшка, он стоял за стойкой, ты еще подумал, что он похож на Моисея. С густой бородой, ежевичным венцом, взгляд такой, что одно оскорбление — и он велит какому-нибудь морю расступиться. Второй высокий, мускулистый, как Хи-Мен из мультика, родись тот в Ависсавеле.

Они набрасываются на Сену, валят его на крышу. Доктор Рани склоняется над ним, качает головой. Сена глядит на нее, глаза его мечут молнии.

— Ты свое слово сказала. Теперь моя очередь.

Пока коробки спят под кроватями, а нечестивцам снится то, что они украдут, в интересах демократии и честной игры — а это не всегда одно и то же — решено дать Сене слово. Он мигом принимает позу оратора на митинге ДВП, вспрыгивает на карниз и мерит его шагами. Самоубийцы толпятся в тени, внимают, как ученики.

— Дамы и господа, товарищи и попутчики. Я помню свою прошлую жизнь. Я помню свою прошлую смерть. Мне не нужно стоять в очередь к стойке за номерком и слушать, как какой-нибудь Помощник вешает мне на уши лапшу про Свет. Я и без того все знаю.

Среди самоубийц ропот. Док Рани смотрит на тебя, качает головой. Что-то записывает в журнале.

— Я провел в Междумирье двести пятьдесят лун. Нет места лучше. Я не вытянул счастливый билет в лотерее рождений. Я вырос на карьере в Веллавайе. Я работал слугой в Гампахе. Там, Внизу, мне говорили, что бедность — моя карма, мой крест, мое тяжкое бремя. Моя вина. Я вступил в ДВП не потому, что это модно, а потому, что иначе нельзя. Я знал бедность и знал бедняков. Я знал борьбу за жизнь, я знал боль.

Он обходит слушателей, останавливается возле тебя, садится на корточки и понижает голос до шепота:

— Если Свет — это рай, как уверяет нас мадам доктор, и, если Междумирье — чистилище, переполненное заблудшими, тогда что же Там, Внизу?

— Ад! — выкрикивают из толпы.

Сена хихикает.

— Каждой душе дают семь лун на скитания в Междумирье. Чтобы вспомнить прошлые жизни. А потом позабыть. Они хотят, чтобы вы забыли. Потому что, когда вы забудете, ничего не изменится.

Мир сам себя не исправит. Месть — ваше право. Не слушайте Злых Самаритян. Требуйте справедливости. Вас обманула Система. Вас обманула карма. Вас обманул и Бог. И на земле, и здесь.

Ропот самоубийц прибавляет децибел. Кстати, они по-прежнему бросаются с крыши. Доктор Рани — она стоит рядом с Моисеем и Хи-Меном — фыркает.

— Все это ложь, — кричит она. — Месть — никакая не справедливость. Месть ослабляет вас. Только карма воздаст вам по заслугам. Но нужно потерпеть. Это единственное, что вам нужно.

Сена морщится, выплевывает слова:

— Типичная речь правительственного чинуши. Возьмите номерок, сядьте и сидите, пока не забудете, зачем пришли.

Моисей выпрямляется во весь невеликий рост.

— Прояви уважение, свинья.

— Многих из вас убили. Многих довели до самоубийства, — не унимается Сена. — Может, забыть и проще. Но забвением ничего не исправишь. Нужно помнить о зле. Иначе ваши убийцы так и будут ходить на свободе. А вам не будет покоя.

На этот раз боль хватает тебя за глотку и душит: ты вспоминаешь то, о чем пытался забыть. Как страшно тебе было, когда ты выполнял первое задание для военных, как больно, когда ушел отец, какая досада тебя охватила, когда ты после передозировки очнулся в больнице. Как сильно ты двадцатидевятилетний, ты семнадцатилетний и ты одиннадцатилетний ненавидели бы друг друга. И как отчаянно ты, мертвый, презираешь всех троих.

Сена вытирает вспотевшую шею арафаткой в красно-белую клетку — такие носят нефтяные шейхи, террористы и хиппи. Подплывает к тебе, хватает тебя за уши.

— Те же головорезы, которые убили меня, расправились и с вами, Маали. К нашему убийству причастны шесть человек. И если вы мне поможете, я заставлю их страдать.

— Возмутительно! — говорит доктор Рани. — Ты такой же лжец и убийца, как и твои вожди. Рассказываешь сказки, внушаешь ложные надежды. Ты мертв! Ты никого не заставишь страдать.

— Невиновные имеют право отомстить за свою смерть.

— Месть — не право. Этому острову не нужны новые трупы. Ты ведешь себя как ребенок.

— Тем, у кого есть власть, убийства сходят с рук. И все боги на небесах отводят глаза. Теперь все изменится. Мы это изменим.

— Как? У тебя и рук-то нет, в чем ты будешь держать нож? Живые тебя не увидят и не услышат. Как ты собрался мстить?

— Я умею шептать.

По толпе прокатывается ропот.

— И я могу научить вас всех шептать.

— Это черная магия. Она сделает вас рабами, — кричит доктор Рани. — Как Дядюшку Ворона. Он раб Махакали.

— Какая разница, какого цвета магия? Главное, чтобы действовала. — Сена глядит на тебя в упор.

— Вы это слышали, Маал? — Добрая доктор явно взволнована. — Как вам это нравится — «какая разница»?

— Магия не бывает злой или доброй. Черной или белой. Она как вселенная, как всякий отсутствующий бог. Могущественная и в высшей степени безразличная.

Самоубийцы стучат по крыше, грешники аплодируют. Сена нашел своих слушателей, и ты подплываешь к ним, не обращая внимания на раздраженный взгляд доктора Рани. И тут без приглашения является Махакали.

Факты бору[47]

Тень принимает форму зверя. У нее голова медведя и тело великанши. Волосы-змеи, черные глаза без белков. Существо скалит клыки, входит в толпу, Помощники в белом пятятся. Существо рычит, крышу окутывает туман. Тебя пробирает озноб и тошнота. Помощники выпускают самоубийц и берутся за дубинки.

На существе ожерелье из черепов, пояс из отрезанных пальцев, но не это привлекает твое внимание. А голое брюхо, нависающее над поясом. На нем вырезаны человеческие лица; души, запертые в поясе, кричат, умоляют их выпустить.

Существо поднимает руку и издает вопль, громкий, как тысяча воплей: с таким воплем звери жрут своих детенышей, такой вопль издает вселенная, когда ее пинают по яйцам.

Туман улетучивается, а с ним и существо, и толпа самоубийц. Есть ли собирательное название у сборища самоубийц? Передоз самоубийц? Харакири самоубийц?

— Это был он? — рявкает доктор Рани на своих сотрудников в белом.

Моисей глядит на Хи-Мена, тот на Сену, Сена на тебя.