На мировоззрение Сайрила Бандары повлияли поездки в суды по трудовым спорам: Сайрил возил туда отца раз в неделю три года подряд. Лесопромышленная компания подала на Бандару-старшего в суд за мошенничество — из-за того, что он усомнился в условиях труда в этой компании. Бандара-младший смотрел, как суды высасывают его наследство и смешивают с дерьмом доброе имя его отца, — возможно, именно поэтому Младший участвовал в первых парламентских выборах от округа Калутара под именем Сайрила Виджератне.

Сайрил мухлевал с тендерами на строительство и ни разу не попался. Он пользовался отговоркой, к которой прибегают все женатые мужчины. Если уж тебя обвинят, то хотя бы заслуженно.

И в этой, и в любой другой истории есть существа, которых тебе следует опасаться. Обугленный яка, что распространяет слухи и раковые опухоли, яка Рири, он вырывает младенцев из утроб, Мохини, птица дьявола, Равана о десяти головах, Махакали.

А еще пьяный водитель автобуса, комар — переносчик денге, монах-маньяк, сумасшедший солдат, мучитель в маске, сын министра. Те мужчины, которые не состоят ни в армии, ни в полиции. Те мужчины, которые ходят на работу в национальных костюмах.

Сайрил Виджератне ухитрялся умиротворить таких сторонников мира, как Раджапакса, перехитрить таких доктринеров, как Дж. Р… обойти таких популистов, как Премадаса, произвести впечатление на иностранных сановников своим заимствованным произношением, обмануть проголосовавших за него дураков, прикинувшись истинным сыном своего легендарного отца. И если его спросить, как он пережил пять покушений (три — ДВП, два — ТОТИ), ему и в голову не пришло бы, что это мертвый телохранитель СУРДБ оберегает его удачливого преемника.

Он подумал бы вот что: «Я выжил благодаря Дядюшке Ворону».

Ты видишь Сену на парковке у кладбища. Поглядывая на башню крематория, он раздает листья только что кремированным призракам. Сена ухмыляется, окликает тебя:

— Добрый день, сэр. Рад вас видеть. Я уж думал, вас уболтали Помощники.

— Ты мне не говорил, что твой отец был водителем семьи Виджератне.

— Сэр не спрашивал.

— Ты знал Бувенеку Виджератне?

— Тати никогда не брал меня с собой на работу. С чего бы? Он знал, что я считаю его крестьянином.

— Твой отец мне сказал, что проклял семью Виджератне.

— Проклятия водителя ничего не стоят. Вам от меня что-то нужно?

— Я хочу научиться шептать живым, это возможно? — спрашиваешь ты.

— Нет ничего невозможного, босс. — Сена достает из мусорного мешка, заменяющего ему сумку, круглые зеленые штуки. — Но вы должны действительно этого хотеть. А я этого что-то не вижу. Так, к слову.

Ты отмечаешь, что Сена раздает листья только призракам с зелеными или желтыми глазами, только тем, у кого вид болезненный или смущенный. Как все деятели религии, Сена мудро избрал своею мишенью слабых.

На кладбище ни ветерка. Крысы, змеи, хорьки прячутся средь могил. Над густою травой и опрокинутым камнем высится баньян. Теней много, есть где укрыться, но никто из присутствующих не отбрасывает тени.

— Я так понимаю, встреча с Помощниками прошла хорошо, — посмеивается Сена и по своей досадной привычке показывает язык (он так делает каждый раз, как собирается пошутить). Он изменился. Зубы неровные, острые, губы припухли, глаза округлились, волосы висят сосульками, ухмылка еще елейней. Каждому бедолаге-вампиру он говорит одно и то же. «Мы вас видим. Мы заставим ваших убийц поплатиться, — шепчет Сена, всовывая листья в сморщенные руки. — Справедливость даст вам покой. Ваши убийцы будут молить вас о пощаде».

— И многих завербовал? — интересуешься ты.

— Со мною те два студента-инженера, — отвечает Сена. — Еще семеро, может, присоединятся к нам. Никто не должен оставаться один в Междумирье. Вместе мы сильнее.

— Однако мы все одиноки. Мне нужно связаться с подругой.

— Зачем?

— Чтобы помочь ей спасти мои негативы.

— Зачем?

— Потому что иначе все, что я видел, исчезнет. Как слезы под дождем. — Фраза из первого фильма, который ты посмотрел с ДД, он, правда, весь фильм храпел, ты же держал его за руку и плакал о Рутгере Хауэре.

— Хаму — поэт мара, нет?

— Могу я появиться перед Джаки и поговорить с ней?

— Айо. Полегче, сэр. Если бы это было так просто, призраков видели бы все.

— То есть призраки не могут общаться с людьми?

— Только в фильмах ужасов. Но можно внушить настроение и нашептать мысли.

Сена отдает последний лист существу, состоящему из отрубленных конечностей. Это жертва взрыва, она плюет в тебя. На своем коротком веку ты повидал их немало.

— Так что же мне делать?

— Малинда Алмейда, сэр. По-моему, вам пора встретиться с Дядюшкой Вороном.

Под мостом, под железной лестницей, прячется городская пещера, вход в нее закрыт. За уличным электрическим щитком с надписью «Опасно! Высокое напряжение» скрывается дверца черного хода, и ты, наклонившись, проходишь в нее.

Сена проталкивает тебя через ржавый металл, пропихивает между бетоном, тащит по дереву. Каково это — пройти сквозь стену? Все равно что через бассейн, где пахнет пылью, но не промокаешь.

В пещере сквозит из неожиданных мест. Ты замечаешь вентиляционные отверстия в стене до самого потолка, в них проникают солнце и выхлопные газы.

Внутри, вопреки твоим ожиданиям, вовсе не ратуша для тараканов и не сортир для летучих мышей — скорее, святилище каждого бога из каждой священной книги. В пещере горят свечи. Гвоздями и клейкой лентой к стенам прикреплены ламинированные плакаты с улиц Мараданы. Иисус, Будда, Ошо. Шива, Ганеша, Саи Баба. Марли, Кали, Брюс Ли. Распятие, полумесяц, на лице далай-ламы — тибетская пословица, на увеличенном — так, что видны пиксели, — листе баньяна выцарапан на сингальском буддийский коан.

В центре пещеры — пузатый мужик в футболке. Волосы расчесаны, рыжая борода окрашена хной. За толстыми стеклами очков глаза кажутся бусинками. Он сидит за столом, заваленным бетелем, цветами, пеплом от благовоний, бумажными рупиями. Глаза у него закрыты, он бормочет на выдуманном языке.

Над ним висят клетки из дерева и проволоки, все как одна без дверец, некоторые с гнездами, в одних попугаи, в других воробьи, но в большинстве — вороны. Они влетают сквозь решетку, клюют зеленый нут в миске и не гадят.

Перед толстяком — женщина в сари; макияжа на ней много, а дезодоранта мало. Она глядит на толстяка, вцепившись в бордовую сумочку. Сена зависает над столом, ты оглядываешься и замечаешь, что в пещере есть еще кое-кто. Тени накладываются друг на друга, жмутся в углу, наблюдают за разговором женщины и толстяка, недобро косятся на вас с Сеной.

Сперва кажется, будто толстяк управляет каким-то сомнительным казино (можно подумать, бывают другие), потому что после каждой его фразы женщина выкладывает на лист бетеля триста рупий, точно пьяный бизнесмен, добивающийся стриптизершу. Ты придвигаешься ближе, ловишь обрывки беседы. Женщина спрашивает об отце, толстяк изрекает банальности, она опять кладет перед ним деньги, он опять изрекает банальности.

— Он говорит, что любит вас, гордится вами и всегда за вами присматривает.

Женщина промокает глаза.

— Про драгоценности он сказал?

Тут ты замечаешь согбенного старика, что шепчет толстяку на ухо. Призрак поворачивается, сплевывает на стол.

— Не может быть, чтобы эта жадная свинья была моей дочерью.

— Мистер Пиятилака. Ваша дочь пытается найти наследство, — говорит Дядюшка Ворон, изображая транс; веки его трепещут.

— Скажите ей, что я все отдал той птичке, которую трахал в 1973-м. Когда ее неблагодарная мать отказалась ко мне прикасаться.

Дядюшка Ворон, не открывая глаза, сообщает дочери:

— Ваш отец вас очень любит. Он считает, что их украли.

— Кто украл?

— Мистер Пиятилака, скажите мне, где они.

Толстяк снимает очки, кивает, покачивает головой, как исполнитель соула. Ты видишь его глаза. Они белые, но не как у Помощников. Зрачок серый, с черной точкой посередине. Взгляд невидящий: его глаза видят то, чего здесь нет.