— Он говорил, что уезжает?

— Ничего он не говорил.

— Он попросил меня прийти в центр искусств или в отель «Лео». Хотел мне что-то сказать. Обещал перезвонить и подтвердить встречу. И как обычно, не перезвонил.

— Он каждый день играл в казино. — Джаки глядит на кузена со смесью жалости и насмешки.

— Думаешь, он мертв? — У ДД осекается голос.

Каждый раз, когда ты возвращался из командировки, он массировал тебе плечи и ступни, а ты рассказывал ему об увиденных ужасах.

Стоило тебе замолчать, как он тут же менял тему и сообщал, что некий американский колледж предложил ему стипендию для изучения ухудшения экологической обстановки в странах третьего мира или что-то в этом роде. Никто не наносит экологии такой вред, как Америка, отвечал ты: чему тебя там могут научить, ведь мы-то живем в раю? Вы спорили о преступлениях и грехах США, чтобы не спорить о том, придется ли вам там жить.

— Маали говорил, он единственный из фотографов сотрудничает и с военными, и с иностранной прессой, и с «Тиграми», — сообщает Джаки. — Я думала, он хвастается, как обычно.

После ссоры с ДД она увозила твои отмассированные ноги прочь из города, рассказывала тебе о том, чей муж спит с чьею женой, о школьницах, которых Джаки портила в театральных кружках, о панковских песнях, которые она тайком вставляла в плейлисты на радио.

Пропустив нескольких стаканчиков эля, ты жаловался на ДД, Джаки давала тебе одну из своих дурацких таблеток, вы смеялись, как дураки, и ни разу не заговорили о том, что ты повидал на передовой. О том, почему у тебя нет денег, хотя тебе только что заплатили. Или о тебе и о ней, о том, был ли ты верен ей и важно ли это вообще.

— Зачем нам ждать в машине? — Безупречной рукой ДД потирает вспотевший лоб.

— А зачем выходить, умник? Они нас и так видят.

— Ты знаешь, где эта коробка?

— Как и ты. Он сказал нам об этом после той вечеринки, ему тогда, как обычно, захотелось порисоваться. Помнишь?

— Маали вечно выдумывал всякую хрень, а потом говорил: «Ха-ха, какой ты доверчивый!» Тоже мне, шутник.

— Вот-вот. И еще обижался, если мы не смеялись.

— Он говорил, что он наемный убийца, и дулся, если ему не верили.

— Или что он спас детей в бункере. Или что видел в джунглях черную пантеру.

— Или что у него под кроватью стоит коробка со снимками, которые потрясут мир.

ДД умолкает.

— Думаешь, он это всерьез?

— Он говорил мне, что переставил коробку. Сразу после похищения Ричарда де Зойсы. Теперь коробка под кроватью у Камалы.

Джаки глушит мотор, они, пригнувшись, выходят из машины и крадутся вдоль Лориз-лейн. Ты замечаешь, что оба потолстели. ДД как жеребец, брюхо как у коровы, Джаки — что твоя павлиниха, ляжки как у панголина. Жалко, что амнезия не дает тебе забыть споры из-за Сан-Франциско, время, даром потраченное на аргументы и контраргументы.

— Я подумываю уволиться из своей благотворительной конторы. Может, вернусь в колледж. Я отправил резюме в несколько заведений.

Эту песню он заводил раз в месяц. Обычно когда ты не уделял ему достаточно внимания. Обычно когда ты собирал вещи, чтобы ехать в командировку, и у тебя не было времени на сцены.

— Если тебя арестуют за съемки митингов ДВП, я не стану просить аппу, чтобы он вмешался.

Ты мог бы ответить ДД: иди оближи своему аппе левое яйцо, — но тогда вы серьезно поссорились бы и ты опоздал бы на автобус. Ты мог бы сказать, что митинг ДВП был на прошлой неделе, а сейчас ты едешь в Тринкомали снимать репортаж о массовом убийстве в деревне. Что арестуют тебя едва ли, а вот «Тигры» похитить очень даже могут.

Вместо этого ты сказал ему, что любишь его больше всего на свете и вы все обсудите, когда ты вернешься. Обычно после этого он умолкал.

Ты замечаешь, что жеребец с павлинихой прячутся за манговым деревом. Тебя овевает ветерок, ты плывешь, точно пыль, к воротам, откуда доносятся крики.

— Это наша собственность, мы за нее заплатили, — настаивает Эльза Матанги, руки в боки, во рту сигарета. Кроме Эльзы, никто не улыбается.

— Есть такая штука. Под названием закон. — Стэнли грозит ей пальцем. — Я звонил министру юстиции. Покажите ему ваш ордер.

— Какая разница, Стэнли? Пусть ищут. Нам нечего скрывать, — говорит твоя амма. Рука у нее дрожит, и ты понимаешь, что она выпила три чашки. С тех пор как отец ушел, мать стала подливать себе в чай спиртное. Сперва бренди, потом виски, теперь вот джин. Камала даже прозвала бутылку Gordon ’ s «лекарством мадам».

— Дело не в этом, Лаки. У них нет законного права.

Твоя амма смотрит на заместителя суперинтенданта Ранчагоду, он стоит у ворот. Ранчагода кажется менее смущенным, чем Кассим, тот сидит в машине, таращится на свои колени.

— Вы говорили, что найдете моего мальчика. Вы нашли его? Что это такое?

— Чтобы его найти, нам нужна ваша помощь, мадам. В этой коробке хранится информация, — отвечает Ранчагода. — Вы препятствуете расследованию.

— Вы думаете, мой сын прячется здесь?

Из дома слышится стук. Разговор смолкает. Твоя амма с криком мчится на веранду.

— Камала? Омат?

Кухарка еще не вернулась с рынка, ее любовник метет двор и ничего не слышит. Камала и Омат — тамилы, они поменяли имена, чтобы найти работу в Коломбо, а после беспорядков 1983 года не стали менять их обратно.

Дом в Бамбе огромный: здесь хватило места вырасти семи братьям и сестрам, а трем слугам — состариться, но для аммы, дады и тебя он оказался слишком мал. Планировка в доме открытая, такие уже не строят, во дворе горшки с цветками, когда идет дождь, они мокнут, две веранды уставлены плетеными креслами, садик за домом отдан собакам аммы, они там срут.

Твоя амма, шаркая, идет в переднюю, Стэнли рядом, Эльза и Ранчагода сзади. Омат, садовник, вбегает сквозь боковую дверь в гостиную, куда никто никогда не заглядывает, разве что гости. Из кухни доносятся крики: воры лаются, материны собаки сладко спят. Ты проплываешь по комнатам, где некогда кричал и дулся, и попадаешь на задний двор.

Близ гаража и задней калитки — комната, где живут кухарка и водитель аммы. У входа картонная коробка — или то, что некогда ею было. Коробка пролежала там год с лишним, но ее никогда не трогали, тем более в такой спешке.

В коробке старые виниловые пластинки, изгнанные сюда кассетами Джаки и компакт-дисками ДД. И коробка из-под обуви, а в ней пять конвертов. После каждой командировки ты откладывал в эти конверты новые фотографии. А коробку из-под обуви спрятал под пластинками.

То ли жукам или змейкам, обитавшим под кроватью, картон пришелся по вкусу, то ли коробка отсырела в последний сезон дождей, да так и не высохла. Днище разорвалось, как мирные соглашения 1987 года. На полу валяются бумаги, пластинки и белая картонная коробка.

Здесь и письма, и авиаписьма — с твоим именем и этим адресом. Россыпь любовных записок, ими можно было бы шантажировать, если бы тебе этого хотелось, старые счета за воду, в основном оплаченные, и письмо от отца. Пластинки: «Иисус Христос — суперзвезда», «Каникулы в гареме» Элвиса, ABBA, Джим Ривз, саундтрек Queen к фильму «Флеш Гордон» — слушали это нечасто, теперь все пластинки лежат на мозаичном полу.

ДД и Джаки, стоя на коленях, роются в этой куче, как дети, которые ищут упавшие стеклянные шарики. Письма и музыкальные записи Джаки не интересуют: она берет в руки коробку из-под обуви.

— Дилан! Что ты делаешь? — рявкает его отец, твоя мама, прихрамывая, подходит к куче, достает из нее «Двенадцать рождественских песен» «джентльмена» Джима и «Кто теперь сожалеет?» Конни Фрэнсис: то и другое ее. Эльза что-то шепчет заместителю суперинтенданта, Ранчагода направляется к Джаки, та пятится от него, прижимая к себе обувную коробку.

— Это вещи Маали. Он велел мне сберечь их.

Джаки устремляет на детектива коронный свирепый взгляд.

— Тогда почему вы их взяли? — Эльза идет к куче.

— Потому что это вещи Маали. А не ваши.

— Давайте все успокоимся. И пойдем в дом. — Стэнли подходит к ДД, обнимает его за плечи. — Омат, будьте добры, уберите здесь.