Каким-то чудом им удается припарковаться у магазинчика «Фуджи-Кодак». «Делики» не видать.

Внутри магазинчик украшают фотографии колоритных азиатов с невозможными улыбками. В шкафу выставлены фотоаппараты, в витрине — катушки пленки. Наклейки, плакаты в фирменных цветах «Фуджифильм», зеленом и белом. Наклейки и плакаты поменьше — в фирменных цветах «Кодак», желтом и красном. За прилавком две женщины, одна принимает пленки, вторая отдает конверты. Процесс организован на диво, покупатели соблюдают очередь. Она совсем небольшая, всего три человека, ДД проходит к прилавку, как нахальный и невоспитанный ребенок, и спрашивает:

— Где Виран?

Женщина указывает на дверь за своей спиной. Джаки с ДД проходят через студию с осветительными приборами и экранами в кабинет, где за столом с контрольками, ссутулясь, сидит невысокий парнишка в очках.

— Виран?

— Да.

— Нас прислал Малинда.

Парень обращается к Джаки, поглядывая на ДД:

— Его нет?

— Похоже, да.

Парень качает головой, смотрит в пол.

— Он за границей или в тюрьме?

— Говорят, он умер, — произносит со вздохом ДД. — Но тело никто не видел.

У Вирана вытягивается лицо. Он протирает очки футболкой.

— Так, может, он просто прячется?

— Вы дружили с Маали?

— Я давно его знаю. Он проявлял у нас пленку.

Джаки выкладывает на стол записи. Конверт Queen обтрепался, у Элвиса рот заклеен скотчем.

— Тут сказано, вы знаете, как с этим быть.

— Вы одни пришли?

— Одни.

— За вами никто не следил?

— Нет, конечно.

— Точно?

— За нами увязался какой-то фургон. Но мы оторвались.

— Тогда нельзя терять времени. Вам надо поехать в клуб центра искусств. Поговорить с мистером Кларантой. Маали хотел этого для первого комплекта снимков.

— Первого комплекта?

— Он попросил меня сделать два комплекта. Один для мистера Кларанты. Другой для кого-то еще.

— Для кого?

Вы познакомились с Вираном в кинотеатре «Нью-Олимпия» на утреннем — десятичасовом — сеансе «Бегства к Афине» с Роджером Муром, Телли Саваласом и Стефани Пауэрс, в зале сидели как гетеросексуальные любовники и любовницы, так и мужчины, ласкающие мужчин. Ростом Виран был пять футов два дюйма, но там, где надо, у него было семь дюймов[86]. Еще у него было хобби — старые фотокамеры, — работа в «Фуджи-Кодак» и темная комната в Келанийи с серьезной аппаратурой, доставшейся от дяди. Виран был талантливый и утонченный, от него пахло мылом и тальком, он не интересовался политикой. Пока не увидел твои фотографии дэвэпэшников для Associated Press .

Ты сказал ему, что, если однажды придут красивый парень и длинноволосая девица с альбомами Queen и Элвиса и спросят, нельзя ли видеть Вирана, он должен забрать негативы домой и напечатать снимки восемь на десять дюймов[87], порезче и потемнее.

Второй комплект снимков предназначался для Трейси Кабаланы, младшей дочери твоего отца, она как-то раз приезжала с отцом на родину — такое бывало нечасто — и в тот визит пообещала сберечь твои фотографии. Сейчас ей, наверное, по возрасту уже можно голосовать, но вряд ли она помнит свое обещание, учитывая, что ты в прямом смысле разбил ее отцу сердце.

Все началось с того, что фотографов AP избили у пресс-клуба, потом у Энди Макгоуэна конфисковали пленку, потом похитили и убили журналиста Ричарда де Зойсу. Ты отдал распоряжения относительно своих снимков после того, как устроил кутеж в казино, а до этого чудом вырвался из лап военных. Ты проинструктировал Вирана, когда вы ласкали друг друга у железнодорожных путей, и напомнил Кларанте об обещании, данном тебе на той вечеринке. Дядя Кларанта — один из тех редких людей, которые выполняют свои пьяные обещания.

Ты ловишь ветер, он приносит тебя в Колпетти. Ты пролетаешь над крышей белой «делики» и опускаешься на серебристый «лансер». В этом городе, как в большинстве крупных городов, ветер движется быстрее машин. Джаки сжимает руль, ДД забрасывает ее вопросами:

— Он говорил тебе об этом?

— На одной из вечеринок с дядей Кларантой. Маали сказал нам, как поступить с его фотографиями, если он эмигрирует. Ты разве не помнишь?

— Я был пьян. А ты вообще спала.

— Значит, помнишь.

Бар закрыт. На столах перевернутые стулья, уборщицы возят швабрами по паркету. Кларанта за стойкой курит сигарету, читает газеты. Ему за сорок, он пассивный гомосексуал из театральной среды, у него уже было три сердечных приступа. Поговаривали, что он подцепил серьезную болезнь с коротким названием. Ты не спрашивал его об этом, но вы не раз с ним засиживались допоздна, разговаривая о смерти, так что, быть может, слухи о его болезни — правда.

— Привет, Джаки. ДД. — Кларанта складывает газету. — Извините, но мы закрыты.

— Нас прислал Виран из «Фуджи-Кодак».

Кларанта, помявшись, откладывает газету.

— Я не хочу это слышать. Господи Иисусе. Где Маали?

— Тела мы не видели, — говорит ДД. — Так что не знаем.

— Может, ему удалось сбежать, — предполагает дядя Кларанта.

— Нет, — отвечает Джаки, вперив в него пристальный взгляд, качает головой, у дяди Кларанты вытягивается лицо.

У музыкального автомата торчат два призрака; этот винтажный аппарат подарил клубу старый ланкийский эстрадный певец, он привез его из Лас-Вегаса. Ходили разговоры о том, чтобы продать музыкальный автомат и выкупить клуб у фонда, владевшего театром. Призраки бьют кулаками по кнопкам, но без толку, разве что напряжение скачет.

— Сейчас опасно этим заниматься, — говорит дядя Кларанта.

— Мы понимаем, — заверяет ДД.

— Я хотел писать пьесы, которые изменят мир, — признается Кларанта. — Вместо этого ставлю мюзиклы.

— Мюзиклы могут изменить мир, — говорит Джаки.

— Заткнись, Джаки, — обрывает его ДД.

— Я дал слово. И я сдержу его, — говорит Кларанта. — Когда этот ваш Виран напечатает снимки?

— Завтра.

— Чушь. Каким образом?

— Видимо, у него своя лаборатория. Он так сказал.

— И завтра же их отдаст?

— Он так сказал.

— У меня всего двадцать рамок. К чему торопиться? Сколько всего фотографий?

— Штук пятьдесят.

— Что за бред! Мне понадобятся помощники. У вас найдутся помощники?

— Я спрошу.

Призраки, судя по виду, европейцы; кажется, ты их знаешь. Оба в гавайских рубахах и пляжных шортах. Тот, который потолще, разбегается и бьет кулаком по музыкальному автомату. Автомат дрожит, щелкает, Элвис поет «Сейчас или никогда».

ДД изумляется, Джаки пугается, Кларанта лишь пожимает плечами.

— Он все время так. У нас обитает призрак, ее зовут Айрис. — Он хихикает. — Наверное, это она.

Джаки слушает голос короля рок-н-ролла и точно думает лишь о тебе.

— Вы уверены, что он не бежал за границу? — уточняет Кларанта.

— Кто знает? — произносит ДД. — В случае с Маали я уже ничему не удивляюсь.

— О'кей. — Джаки встает, хватает сумочку и устремляется прочь.

Джаки выходит из клуба центра искусств, минует галерею имени Лайонела Вендта и оказывается на улице. Прежде чем сесть в машину, озирается, нет ли поблизости фургона «делика» и мужчин, которые не военные и не полицейские.

Джаки заводит «лансер», медленно катит по Гилдфорд-креснт. Автомобиль набирает ход, сворачивает не туда. А значит, она едет не домой, в Голл-Фейс-Корт; ты точно знаешь, куда ведет эта дорога, и нехотя одобряешь решение Джаки. Она паркуется на улице возле отеля «Лео», оглядывается, нет ли слежки, ты тоже. Проходит внутрь мимо спящего охранника и поднимается на лифте на шестой этаж.

Ты пролетаешь лишний этаж и в итоге заглядываешь в окна люкса на седьмом. Видишь голые стены, пустые коробки, открытую дверь, ни Куги, ни Эльзы, ни фотографий, снятых на Nikon и проявленных Вираном. В люксе обыска не было, в отличие от твоей квартиры в Голл-Фейс-Корте, но кто-то — явно не в добром расположении духа — порвал занавески и опрокинул столы.