Коп выходит, Водила вытягивается во фрунт, ботинки его сияют, камуфляжная униформа висит на тощем теле.

За спиною Водилы мертвая мать юркает за занавеску. Демон министра глядит на Водилу и вновь поворачивается к танцовщице. Он уже много раз видел, как его хозяин устраивал взбучку солдатам, и ему куда любопытнее наблюдать за катхакали[98] в стиле фьюжен и за электрик-буги покойной мисс Катарагама — 1970.

Министр с майором смотрят на третьего человека в комнате, человека без волос и без маски. Они ждут, пока он сделает то, ради чего его позвали. Специалист по допросам подходит к Водиле и рявкает:

— Почему вы ушли из больницы?

— Мне стало лучше, сэр.

— По вам непохоже. — Лысеющий человек смотрит на обожженную голову Водилы и щеки в шрамах.

— Как вам удалось спастись из горящей машины, ведь другие двое погибли?

Министр глядит на майора, тот пожимает плечами. Лысеющий сжимает кожу за ухом Водилы. Всего лишь щипок, не более, но из уха течет кровь.

— Не помню, сэр, — отвечает Водила. — Пожалуйста, не надо, мне больно.

— Вы потолстели, нет? — Допрашивающий замахивается, и все присутствующие, кроме Водилы, с ужасом ждут удара. — Как так?

Допрашивающий наклоняется почесать колено и замечает, что по ноге его ползут муравьи. Выругавшись, давит их. Он не видит, что муравьев на него насылает мертвый дэвэпэшник, которого он когда-то пытал.

— Как так вышло, что вы врезались на фургоне в трансформатор? — вмешивается министр.

— Я не помню, сэр.

— Вы были пьяны?

— Я не пью, сэр. Только кокосовую воду.

— Давай! — шипит Сена.

— Давай! — шипит мертвая мать в ухо Водиле.

Выключатель в кармане Водилы, он занес руку над карманом, но внутрь не полез. С Водилы льет пот, хотя в кабинете работают три вентилятора.

— В чем дело, сынок? — Министр встает, подходит к Водиле.

— Давай! — шипит женщина со шрамами, сидящая на диване. Допрашивающий стряхнул последнего муравья, почувствовал ледяной холодок в сердце и хмуро взглянул на вентилятор.

— Давай! — говорит мертвая мать на ухо Водиле. Губы его дрожат, словно он того и гляди расплачется. Но рука его не шевелится.

Ты замечаешь, что демон министра храпит на шкафу, а изнасилованная королева красоты гладит волосы между его заостренными ушами. Министр, майор, допрашивающий и Водила в одном кабинете. Ты гадаешь, у всех ли совпадений так же подробно прописан сценарий, как у этого. Ты вспоминаешь доктора Рани, ее теорию о ланкийских карательных отрядах, фотографии, которыми она воспользовалась без спроса. Доктор Рани утверждала, что Шри-Ланка — первая демократия, при которой появились современные карательные отряды, организованные по образцам, разработанным в диктатурах Латинской Америки. Одно из многих бездоказательных заявлений в ее книге, притаившихся среди предложений, нечаянно подтверждавших то, что она осуждала: «Упорядоченная иерархия для управления насилием, поставленным на поток, возможно, свидетельство не дикости, но рационализма перед лицом варварства».

— Давай! — шепчет Махакали, и души в ее животе, и все призраки в комнате умолкают.

— Сэр, я слышу голоса, — признается Водила.

— Давай! — шипят Сена, женщина со шрамами и изнасилованная королева красоты. Мертвые дэвэпэшники щекочут допрашивающего.

Ощущение, копившееся в тебе с той самой минуты, как ты попал в это уродливое здание, наконец сгущается у основания твоей сломанной шеи и затапливает твои чувства. Твоя последняя луна повидала любовника, которого предали, лучшую подругу, висевшую над пропастью, и окончится взрывом, что унесет плохих парней. Так почему у тебя щиплет глаза и в ушах шум помех?

Ты берешь фотоаппарат, оглядываешь кабинет и видишь лица живых. Коп, головорез, солдат, политик. Ты смотришь на призраков, готовых превратить кабинет в прах. Ты видишь Махакали на подоконнике, она с ликованием наблюдает за происходящим.

— Прекратите! — кричишь ты. — Прекратите сейчас же!

— Что вы делаете, мистер Маали?

Из-за занавески выходит Сена, косится на демона министра, тот похрапывает в такт песни королевы красоты.

— Там, внизу, люди. Офисные работники. На всех трех этажах. У секретарши на столе фотографии трех ее детей. Внизу отец моего друга. Самовлюбленный кретин, но он здесь вообще ни при чем. И этот обманутый дурачок. — Ты указываешь на Водилу. — Сколько народу погибнет сегодня? Вы считали?

Сена бросается на тебя, прижимает тебя к стене.

— Мы вот-вот положим конец войне, а вы беспокоитесь за чинуш? Они ставят печати на документы, благодаря которым эти чудовища остаются у власти. К черту. Их.

— Ты обещал, что невиновные не пострадают.

— В этом здании нет невиновных. Даже папочка твоего парня. Если они работают на систему, они заслужили свою судьбу.

— Сэр, я слышу голоса, — признается Водила, но его никто не слушает.

В пять часов вечера все государственные учреждения пустеют — ежедневная тренировка, чтобы успеть до часа пик, независимо от того, что у чиновников на повестке дня и что им еще нужно сделать. Ровно в пять, ни минутой позже, прикрывают лавочку даже те, у кого на верхнем этаже нет террориста-смертника.

Чем больше тебе удастся потянуть время, тем меньше будет жертв. Порой важна не сама ставка, а когда ты ее делаешь.

Вы с Сеной обмениваетесь колкостями, Водила неразборчиво бормочет себе под нос.

Ты чувствуешь кулак у спины и нож у горла.

— Хватит болтать байлу, мистер Маали. Махакали говорит, у вас остался один шепот. Так что лучше поторопитесь. Вперед.

— Я уже израсходовал все три.

— Махакали говорит, что услышали только два. Шепчите.

— А как же секретарши и бухгалтеры? Чем вы лучше ТОТИ, которые обстреливают мирных жителей? Или правительства, которое убивает членов ДВП? Чего вы добьетесь этой чушью?

Сена толкает тебя к Водиле, призраки скандируют:

— Давай!

Ты смотришь в покрытое шрамами лицо Водилы. Быть может, это последнее, что ты увидишь, прежде чем Махакали поглотит все, что от тебя осталось. Ты задумываешься о фотографии, журналистике и прочем. Стоило ли всем этим заниматься, в конце-то концов?

Ответ, по всей вероятности, «нет», но ты все же решаешь, в одиннадцатый час своей седьмой луны, пустить в ход остатки голоса.

— Водила. Я ездил с тобой, я видел, кто ты такой. Я был там же, где ты. Мы знакомы.

Водила смотрит вверх, потом вниз, на свои ноги.

— Ты меня не видишь, но слышишь, я это знаю. Эти люди заслуживают смерти. Но разве та женщина из приемной, которая принесла тебе чай, это заслужила? Разве это заслужили все те, кто внизу? А ты?

— Что ты творишь? — с ужасом спрашивает Сена, кое-кто из его приспешников пытается проткнуть тебя копьями. Махакали дышит в тени, в углу за храпящим демоном. Лица под ее кожей превратились в кресты и наконечники стрел.

— Мы посылаем пешек убивать королей. Но на смену плохому королю идет худший, и новых пешек отправляют на смерть.

Ты обращаешь эти слова ко всем, кто присутствует в комнате.

Водила потеет, дрожит. Старается не обращать внимания ни на голоса, вихрящиеся в нем, ни на килограммы проволоки, тяготящие его здоровую ногу. Он повторяет строчку, которую вдолбил ему Э. Кугараджа, Водила заучил ее, пока кормил своих белок.

— Все бойцы противника — соучастники. Все заслуживают смерти.

— Нет никаких бойцов, малли. Такие парни, как ты, взрывают себя. И что меняется? Стоит ли жертвовать своей жизнью, тем более за такое отребье? А ее жизнью? Их жизнью?

Сена плюет ядом тебе в лицо. Хватает тебя за горло, тащит к Махакали.

— Это был ваш последний шанс, мистер Маали. Теперь вы на тысячу лун пленник Махакали.

Однако его проклятия тонут в шуме за дверью. Дешевая фанера распахивается на петлях, призраки вздрагивают.