— Если вам наплевать, почему вы умерли, мне-то какая разница? — кричит с тротуара Сена.

За Балалом и Котту — они храпят, изо рта свисает слюна — что-то шуршит. Из пакетов с мясом вылезают два призрака. В рваной одежде, с пустыми глазами, у обоих стрижки маллет, ты их узнаешь и догадываешься почему. Ты видел их трупы на берегу озера Бейра: порубленные на осьмушки, они валялись рядом с вашими с Сеной телами. Призраки — молодые парни, которых явно избили до смерти. Они направляются к тебе, вращая глазами.

Ты подскакиваешь, как балерина, которой вздумалось сделать тройной прыжок, и приземляешься у ворот кладбища возле смеющегося Сены. Оглядываешься и видишь, что призраки следуют за тобой. Ты вскрикиваешь, Сена хохочет.

Они молча плывут за тобой, мертвее мертвых. Ногтей у них нет: это всегда знак. Как и синяки на подошвах, и такой взгляд, будто они проглотили собственные мозги. В свое время ты видел таких: они висели ногами кверху на телефонных столбах, жарились на солнце у обочин, стояли, прибитые гвоздями к деревьям. И у всех было точно такое же выражение лица, как у этих двух. Правда, те трупы не шевелились.

— Невинные жертвы. Грешники, — говорит Сена. — Оба учились на инженеров. Толстый из Моратувы. Второй из Джафны. Их поймали, пытали и убили.

— За что?

— Серьезный вопрос. За то, что они сингальцы или тамилы? Или за то, что бедны?

— Средний класс пули тоже находят. Журналист Ричард де Зойса, активистка доктор Шридхаран, — говоришь ты. — И я, как ты сам указал. Правда, я не помню, чтобы меня пристрелили.

Ты не помнишь, чтобы тебя вытащили из кровати, как Ричарда, а твоя мать умоляла тебя пощадить. Ты не помнишь, чтобы тебе, как доктору Рани, угрожали те самые парни, которых ты учил.

— Эти ни в чем не виноваты. Вот в чем загвоздка. Мы-то с вами хотя бы в чем-то участвовали.

— Я ни в чем не участвовал.

— Ну да, как же.

— Я не был в ДВП. В чем я участвовал? Я не был в ТОТИ.

Ты повышаешь голос, но инженеры-зомби этого словно не замечают.

— Вы же вроде сказали, что сотрудничали с британцами?

— Разве?

Инженеры, убитые по ошибке, ахают, и ты видишь сначала тень, а потом и ее источник. Огромное существо идет не спеша, на четырех ногах, как собака. Прыгает по крышам машин, но ты видишь только копну волос, глаза и зубы.

То, что ты слышишь, тебя пугает. Голоса пронизаны страхом, томятся в темнице плоти, как пропащие души. Какофония жалобных воплей смахивает на поединок двух фальшивящих синтезаторов. Как будто на синтезаторе можно играть, не фальшивя.

У существа голова быка, тело медведя, оно вперевалку бредет к тебе, ускоряя шаги. На нем ожерелье из черепов, под шкурой его — лица, лица. Ты не в силах отвести взгляд от этих лиц.

— Идите медленно, — советует Сена. — Идите сейчас.

— Что это?

— Нарака. Демон. Страшнее, чем яка.

Сена затаскивает тебя на ветер, ты слышишь рычание. Оно достигает точки меж твоими ушами. Нестройные вопли тысячи голосов. Существо стоит на движущемся грузовике и глядит на тебя. Оно больше тень, чем форма, оно издает белый шум, как старенький телевизор, в котором включены все каналы одновременно, мертвые души в его брюхе кричат на соседних частотах. Ты следуешь за Сеной по ветру, просвистывающему кладбище.

Кладбище Борелла Канатте — живописное скопление деревьев, змей и надгробий. Ты не раз заезжал сюда погулять в тишине и покое. Сегодня совсем не так. Кладбище кишит калеками, призраками, рогатыми силуэтами, и непонятно, куда смотреть можно, а куда лучше не стоит. Они сидят на могилах, стоят за спинами скорбящих, облепили забор и деревья. Они пошатываются, точно их прокляли, глаза у них самых разных оттенков, шелушащаяся кожа как тальк. Студенты-инженеры, убитые по ошибке, замирают в воротах кладбища. Сена оглядывается и фыркает.

— Чего испугались? Вы же мертвы! Хуже уже не будет.

Эту сингальскую фразу ты слышал частенько, особенно в зонах боевых действий. Ее произносили гуманитарные работники, солдаты, террористы, крестьяне. Все плохое уже случилось. Хуже уже не будет.

— Нам же вроде бы следует держаться подальше от кладбищ? — спрашиваешь ты плывущего по дорожке Сену.

— Махакали сюда не войдет, — отвечает он.

— Кто?

— У него много имен, — шепчет Сена. — Марува, Маха Сона, Калу Балла, Кувени. Я знаю его как Махакали, пожирателя душ. Это самое могущественное из существ, что странствуют по ветрам. Это божество, перед ним преклоняют колени яки и демоны. Не какой-нибудь жалкий призрак, как мы с вами. Но помните: ни демоны, ни яки, ни их повелители не могут сюда зайти, если их не звали.

— Как мне это узнать?

— Вы о яках?

— О том, как я умер.

— Вам же вроде неинтересно.

— Ты же вроде говорил, что знаешь.

Сена теребит черный плащ.

— Я вам не Помощник, сэр. Я помогаю лишь тем, кто помогает мне. И если моя помощь вам не нужна, я могу уйти.

— Ты говоришь совсем как ООН.

Утреннее солнце завершает восхождение. Улица полнится машинами и людьми, что идут обедать. Ты окидываешь взглядом свою окровавленную одежду. Непохоже, чтобы ты тихо умер во сне. ТОТИ убили доктора Рани Шридхаран, правительство — Ричарда де Зойсу, ДВП — актера и сердцееда Виджайю Кумаратунгу. Кто же убил тебя?

В кронах деревьев тысячи глаз, на дорожке толпятся духи. На кладбище три похоронные процессии, и за каждой следует толпа призраков.

— Они любят похороны больше, чем живые любят свадьбы, — говорит Сена.

Преодолевая сопротивление, ты движешься против ветра, летишь над могилами умерших в Коломбо. Здесь лежат солдаты-герои, убитые политиканы, болтливые журналисты. Ты высматриваешь знакомые лица, знаменитостей вроде доктора Рани или принца Виджайи. Но видишь лишь духов, никому не известных и всеми забытых еще при жизни. Кругом погибшие от обстрелов, сожженные, пропавшие без вести, а между ними ты, и причина твоей смерти пока что скрыта от тебя.

— Почему призраки торчат здесь? — недоумеваешь ты.

— Здесь их тела, — поясняет Сена.

— А как же те, у кого нет могил?

— Опустите глаза. И не говорите ни с кем.

Зной не смущает призраков, резвящихся на дорожке. За двумя похоронными процессиями следуют духи и преты, самые голодные из всех призраков, они пугают и обворовывают людей.

Сена ведет тебя к крематорию, там не такая толчея, как на дорожках между могил. Два студента-инженера стоят у стены крематория возле бочки с углем. Сена сует руку в бочку, потирает ладони. Потом подплывает к стене и чертит на ней письмена. Шесть имен, написанных углем. Студенты-инженеры с благоговейным трепетом глядят на стену.

Капюшон сползает с его головы. Сена смотрит на студентов, потом на тебя.

— Это те, кто убили меня несколько месяцев назад. И вас двоих на прошлой неделе. А вчера ночью и сэра Маали.

— Это подтвердили достоверные источники?

— Я всех их заставлю страдать. Каждого. Вы поможете мне?

Студенты-инженеры кивают, Сена улыбается.

— И как ты заставишь их страдать?

— У меня есть план.

Ты привык, что люди, которым ты не доверяешь, уговаривают тебя заняться тем, чем тебе заниматься не хочется. Но не в этот раз.

— Извини, товарищ Сена. Я охотно научился бы писать на стенах. Но мне надо идти.

— Я вам не «товарищ», Маали-хаму. Вы либеральный буржуй.

— Почему ты зовешь меня «хаму»? Я тебе не хозяин.

— Нас с малых лет приучают звать заурядных людей «хаму» и «сэр». Как приучают всех, кто вырос в бедности. Я был слугой. С высшим образованием продавал на улицах овощи. В некоторые районы этого города мы можем попасть, только если будем называть богатых «сэрами».

Ты слушаешь ветер и думаешь о том, чего никогда не понимал.

— Мои друзья. Моя мать. Мне нужно их увидеть.

— Зачем?

— Попросить прощения у ДД. Сказать Джаки про коробку. Объяснить амме, что я виню во всем даду.