Педру на всякий случай отошел от алтаря — однажды Вера уже швырнула иглы в опасной близости от него, и не хотелось рисковать древними реликвиями.

— Но не из-за вашей же смерти!!!

— Тише, сеньора, мы все-таки в церкви. Все хорошо. Умирать я не собираюсь. Это был просто кратковременный поход в Пустошь.

— В ПУСТОШЬ?! Вы ушли в ПУСТОШЬ?! Ничего мне не сказав?!

— Я только два дня назад получил от повелителя разрешение на подобные походы, и все это время был занят подготовкой и организацией, и…

— И за два дня у вас даже мысли не возникло о том, чтобы поговорить со мной? Да в жизни не поверю! Это… это был очередной эксперимент, да?!

Девушка яростно махнула рукой, и Педру пришлось схватить ее за запястье, чтобы не дать обжечься или случайно подпалить монастырь, сбив свечи. Серебро браслета тут же впилось в ладонь, но это показалось такой мелочью, что ментор не обратил внимания.

— Да! Знай вы, что я уйду, цеплялись бы за связь как за последнюю соломинку и сбили бы все данные. Необходимо было узнать, можно ли разорвать нить через Пустошь. И не надо устраивать мне сцен! Вы знали, на что идете!

Вера посмотрела исподлобья и, как только он отпустил ее руку, сделала шаг назад. Все еще напуганная и обиженная, она восприняла его исчезновение и несправедливый окрик почти как предательство. Педру провел ладонью по лицу и с удивлением заметил, что у него самого дрожат руки, а боль от ожогов почти не чувствуется на фоне чего-то более сильного и терзающего.

— Вера…

Он попытался приблизиться, но девушка отступила и отвернулась.

— Вы обещали… оправдать доверие…

— Я не… — привычно начал ментор и не смог договорить.

По сердцу резанула уже собственная боль, вина тяжелым грузом легла на плечи. Педру почувствовал себя последним подонком. Ощутил, как слезы выступают на глазах, и услышал приглушенный всхлип. Вера прижала ладонь ко рту и попыталась уйти.

Педру поймал ее и прижал к себе, девушка тут же вцепилась пальцами в мантию, уткнулась лицом ему в грудь и зарыдала, Педру прислонился спиной к стене, чтобы не шататься под терзающим резонансом, и крепче обнял колдунью.

— Прости меня… прости…

А за что? За то, что он просто делал свою работу? За то, что поступил так, как необходимо, чтобы получить точные данные и хотя бы призрачную возможность разорвать связь? Почему так тяжело? Почему хочется просить прощения? Почему он готов убить любого, кто посмеет обидеть эту колдунью, эту иностранную студентку? Всего лишь гостью, чужачку в его Академии. Почему? И почему так злится на самого себя за эти слезы? Педру поднял взгляд на фигуру Святой королевы, молчаливо наблюдавшей за ним со своего постамента, но ожидаемо не увидел ответа в ее строгом взгляде. Принимая за ответ молчание, ментор закрыл глаза и виновато опустил голову.

Вера долго не могла успокоиться, но хотя бы паника сошла на нет. Педру прислушивался к замедляющемуся стуку сердца и понимал, что покой постепенно возвращается, как и привычное ощущение связи. Утихал вместе с эмоциями и долбивший по вискам резонанс, только слезы все продолжали пропитывать его жилетку. Педру погладил девушку по волосам.

«На что вы ее обрекаете?» — прозвучал в голове голос чародейки Френкель, и ментор мысленно выругался. С какой стороны ни посмотри… он обрекает ее на смерть…

Алеша сидел у окна и наблюдал за дорогой. Вера оказалась права — дождь разошелся.

Колдун не стал доставать из чемодана зонт: дойти до машины он сможет и под щитом.

Нужно будет поблагодарить подругу за то, что спланировала маршрут. Хотя, по большому счету, Алеша не нуждался в этой заботе. Почти год он скакал по Коимбрским склонам и лестницам, как сайгак, что послужило хорошей тренировкой и для выносливости, и для твердости шага. И для общей уверенности движений.

— Зачем ты таскаешь с собой трость? — спросила как-то Ривера, глядя, как колдун ловко поднимается по узкой лестнице, груженный книгами и с тростью под мышкой.

Алеша усмехнулся, перехватил ношу одной рукой, а второй ловко поймал трость за навершие, постучал утяжеленным концом основания по брусчатке и склонил голову в вежливом кивке.

— Затем, что одно правильное движение превращает меня из неловкого мальчика-калеки в элегантного колдуна-аристократа.

Ривера фыркнула и больше не задавала глупых вопросов. Вообще. Что на самом деле было очень на руку. Иногда Алеше казалось, что даже он сам боится задавать себе некоторые вопросы. Понимает, что однажды придется. Но упорно закрывает глаза.

С чего это началось? С того злосчастного январского утра, после возвращения из Петербурга? Или раньше? С шутки Александра Владимировича на приеме Авериных? Или с горящих глаз Веры и руки ментора на ее плече? Или с восторженных писем и не замеченных вовремя интриг? Какая разница. Раз за разом прокручивая в голове минувший год, Алеша так и не нашел момента, в котором мог бы поступить иначе. Даже зная о последствиях. Значит, остается просто делать свое дело.

Алеша пролистал записную книжку, в очередной раз проверяя, что в ней нет ничего лишнего и компрометирующего. Просто вопросы. Со ссылками на научные работы португальских колдунов. Просто заметки, которые могут быть интересны РИИИПу, когда они пойдут на новый круг исследований связи. Просто теории, которые было бы неплохо проверить… Это совсем немного, но хоть что-то.

«Да лучше бы ты в него влюбилась…» — в очередной раз подумал Алеша и убрал блокнот в рюкзак.

Всё и правда познается в сравнении. Год назад его так тревожили возможные чувства Веры. Так волновала ее потенциальная любовь к диву. А теперь он искренне сожалеет, что ошибся в своих подозрениях. Любовь, конечно, могла быть опасна, но казалась такой легко решаемой проблемой. Алеша мог бы воззвать к разуму, назвать подобные эмоции глупостью и просто отгородить девушку от главного ментора, не давая возможности личному общению. И был бы прав. Что же делать в сложившейся ситуации, он не знал до сих пор. Несколько месяцев наблюдений и изучения не пролили света и не помогли увидеть возможный выход.

Но хотя бы не стало хуже. И уже завтра они будут дома, в России, а ментор останется здесь. За тысячи километров от них, без возможности прорваться в сознание или усилить связь еще больше.

Алеша постучал пальцами по навершию трости. Коимбрский лев был суровым учителем, давал массу полезных знаний, но и спрашивал по всей строгости, раз за разом напоминая о важных для колдунов качествах, способных спасти жизнь в критический момент. И Алеша, как в детстве, учился, внимательно слушая лекции и личные советы. Только… так и не смог поверить в искренность намерений ментора.

Желтая машина затормозила перед самой дверью дворца. Алеша махнул рукой, показывая, что увидел, и отошел от окна. Закинул на плечо рюкзак, взял в руки трость и чемодан и в последний раз оглядел по-летнему опустевшую республику: все ее граждане, сдав экзамены, отправились к океану и, кажется, не собирались возвращаться до следующего семестра.

В обычно стройных рядах цветастых досок сейчас зияли неравномерные пустоты: часть имущества республики студенты забрали с собой в поход. Развешанные на стенах картины с изображением волн почему-то навевали тоску, а картонные бабочки и чайки, прицепленные на булавки, казались особенно безжизненными.

Что ж…

Алеша мог бы скучать по этому месту, по уютным вечерам и смеху друзей. Но в сердце слабо шевелилось только сожаление о том, что не все можно оставить в Коимбре, пришпилив к стене булавкой…

Поместье напоминало огромный сугроб с окнами и дверьми. Зима в этом году выдалась особенно снежная, и хозяин поместья недовольно ворчал на брата за открытую форточку в Пустошь. Гермес Аркадьевич смиренно переносил эти нападки: за годы в обществе Александра Владимировича граф сделал большие успехи в познании дзена.