— Я видела твое поощрение, с нее хватит. Вера, вы все еще не в постели.

Вера хмуро пошла к наставнице, которая переместилась к небольшой двери, ведущей на внутреннюю лестницу. Плакали ее курсовой проект и спокойная жизнь, Диана наверняка расскажет обо всем, что видела и слышала Вознесенскому, перед которым девушка всего пару часов назад изображала неприступную крепость… С другой стороны, раз так, то и терять особо нечего. Вера обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть застывшую у края крыши фигуру с черными крыльями.

— И все-таки, ментор…

Педру посмотрел на нее через плечо.

— …как хорошо, что вы не король…

— А вы не императрица, — улыбнулся он и растаял среди ночных теней.

Диана оставила Веру, только когда студентка закрыла дверь своей комнаты и погасила свет.

Над темными очертаниями привычных предметов медленно колыхалась на ветру занавеска. Вера поежилась и подошла к окну, чтобы закрыть ставни. И не сдержала смущенной улыбки. На подоконнике лежала роза. К ее стеблю розарием был привязан сложенный вчетверо тетрадный лист. Вера взяла цветок, вытащила и развернула записку. И сразу нахмурилась. Знакомым витиеватым почерком были написаны всего две строчки:

«Мы смотрели не туда. Приготовьте образцы».

Утро воскресенья обещало быть спокойным, приятным и неспешным. Пока кто-то не начал требовательно стучать в дверь. Алеша, удивленный ранним визитом, бросил на стул спортивную кофту, которую уже собирался надевать. Обычно колдуны не шастают по чужим комнатам до утренней пробежки, разве что кто-то сегодня вообще не спал.

Алеша открыл дверь и увидел на пороге Веру. Девушка провела рукой по щеке, растирая слезы. Глаза ее были красные, волосы распущенные и немного спутанные, а в руке колдунья держала непочатую бутылку португальского вина.

— Надо поговорить, — тихо сказала она и подняла бутылку повыше.

Алеша молча посторонился, пропуская подругу в комнату, и закрыл дверь.

Из искры разгорится пламя,

Всё увлекая за собой.

Насквозь пройдет, напоминая

Кто ты такой….

Рок-опера “Орфей”

1992 год, декабрь, Коимбра.

Должность ректора Академии Коимбры, со всеми прилагающимися к ней почестями, вполне могла бы быть синекурой, если бы не одно НО. «НО» было неотъемлемой частью ректорства, «НО» доводило до истерики всех жителей города без исключения и разделения по возрастам и категориям, «НО» обладало куда большей властью и влиянием, чем показывало. И ко всему прочему являлось личной головной болью и тенью Криштиану уже много лет.

Педру всегда создавал проблемы. Сколько колдун себя помнил. Когда Криштиану было три года и он прошел первые тесты, показав отличные результаты, главный ментор так обрадовался, что согласился показать свое оружие. Через несколько минут, под суровым взглядом дона Антониу, дети с визгом спрыгивали в паутину с дерева, куда их подняло небольшое торнадо. Дуарте получил выволочку за подстрекательство и неосторожность, Педру — подзатыльник за то, что идет на поводу у детей, а Криштиану еще долго втайне мечтал прокатиться в поднимающемся вихре.

Когда младшему сыну ректора исполнилось семь, Педру впервые переступил порог кинты Слез как гость. Принес рождественские подарки и изъявил желание лично подать угощения, приготовленные по особому рецепту, добытому где-то за границей. Чуть не сжег кинту. Дуарте получил выволочку за комментарий «а салют получился классный», Криштиану — за то, что подсунул на дымящуюся кухню петарды. Ментор — за излишнее самомнение и переоценку своих кулинарных способностей.

В девять лет у Криштиану начало пробуждаться оружие. Ментор взялся учить, но после первого же воздействия оказался у ног молодого колдуна, осыпая последнего похвалами и клятвами верности. И с тех пор Криштиану стало казаться, что ментор стал слишком пристально присматриваться к нему.

В одиннадцать Криштиану, после неожиданного отказа от должности ректора старшего брата, стал наследником, и Педру получил вольную на мучения и издевательства… Будущему ректору приходилось подавлять бунты республик, выбирать между девушкой и репутацией, мирить друзей, ссорить врагов, противостоять откровенным козням бештафер, получивших приказ от ментора. К счастью, Криштиану оказался хорош и в интригах, и в политике, и, к удовольствию наставника, бодро справлялся с заданиями. В те времена учебные козни ментора казались самой большой сложностью, что могла случиться в жизни…

Криштиану часто вспоминал эту детскую мысль уже будучи ректором. Каждый раз, когда сталкивался с настоящими кознями Педру. Революция в Испании, попытка вернуть колониальный статус Бразилии, попытка скрыть в Коимбре известного русского шпиона. Побег после смерти хозяина… Перечислять выходки Коимбрского льва можно было бесконечно.

Когда в семье ректора начали один за другим рождаться сыновья, лишенные колдовской силы, Криштиану случайно поймал на себе взгляд бештаферы, от которого стало не по себе. Но вот родился Афонсу, и именно тогда ректор в первый раз сказал наполовину в шутку, наполовину в качестве небольшой мести:

— Теперь будет, кому передать эту бесконечную головную боль.

И ладно бы Педру вел себя просто как сильный бештафера, которого нужно постоянно держать в узде. Нет, главный ментор был внимательным и мудрым наставником, отлично знал свое дело и проявлял настоящие чудеса верности королевской семье и заботы об Академии. Кроме того, прекрасно зная свои слабые места, Педру с самого детства учил будущего ректора держать своего слугу под контролем. И с этим Криштиану тоже прекрасно справился: в страшный день, когда Дуарте и Криштиану лишились отца, именно он без страха отправился к утратившему разум от боли и ярости бештафере. Он знал — Педру послушается.

А со временем Криштиану научился ценить тихие вечера с бутылочкой вина, когда они вдвоем с Педру сидели на балконе королевских покоев дворца и, глядя на звезды, вели неспешные беседы обо всем на свете. Ректор любил и истории о древних временах и королях, и песни, которые пел ментор. Даже те, что Педру сочинял сам. И хотя ректор нередко выходил из себя, стучал кулаком по столу и обещал немедленно отречься и уехать в Алкобасу растить яблоки и виноград, на самом деле он привык к взбалмошному и мудрому существу, как к собственной тени.

И последние пару лет эта тень стала вести себя особенно подозрительно…

Все началось с освоения Пустоши. Педру с поистине фанатичным рвением вступил в гонку с русскими. И очень тяжело переживал свое отставание. МИП стал ему почти вторым домом, и Криштиану подозревал, что в методах выцарапывания информации Педру не был избирателен и щепетилен. Но не вмешивался. Благодаря личному участию главного ментора в исследованиях Коимбра владела действительно обширными знаниями, часть из которых русские мнили своими государственными тайнами.

Проблемы посыпались как из рога изобилия, когда Педру чуть не убил студентку. И ладно бы какую, но он выбрал именно Аверину, дочь хозяина коридора, через который и шло основное изучение и освоение Пустоши. Что бы ни говорил главный ментор, как бы ни оправдывался, девочка действительно едва не погибла. Криштиану подозревал: тот факт, что дотошный Меньшов принял объяснения Педру, связан не с качеством объяснений, а с их извечными подковерными играми. Но ни отец девочки, ни его брат-колдун, фактически контролирующий коридор, простыми объяснениями удовлетворяться не собирались. Пришлось принять суровые меры. Коимбра потеряла два года на том, что ментор почти безвылазно сидел в Академии и изображал раскаяние.

Но стоило уладить эти вопросы и выдать новое разрешение на пересечение границ, как Педру тут же устроил скандал — и снова из-за той же студентки. Криштиану отлично понимал, почему главный ментор всеми силами пытается укрепить свое влияние на Веру Аверину. Перспективная колдунья, имеющая непосредственный доступ к коридору, семимильными шагами прокладывала себе дорогу к влиянию не только на российской арене, но и на мировом уровне. Забрать ее в Коимбру было замечательной идеей. Когда ее брат-колдун, так же воспитанный под влиянием ментора, унаследует коридор, Вера станет для Португалии настоящим ключом к Пустоши, если останется в их Академии навсегда. Поэтому Криштиану приложил все усилия, чтобы замять новый скандал и не лишать Педру возможности посещать МИП, участвовать в исследованиях и влиять на юных Авериных. И впоследствии, в Коимбре, тактично закрывал глаза на излишнее внимание главного ментора к студентке, выказывая тем огромное доверие к своему бештафере.