Император Владимир первые годы делал так же… просто не мог спокойно спать, находясь в одном дворце со своим фамильяром. Александр Васильевич тоже не мог. Но по другой причине. Он не боялся Александра. Поначалу это удивляло, а потом див понял. У колдуна есть куда более жуткие кошмары…

«Бессонница мучает?» — голос немного насмешливый, но будто заботливый.

Откуда это? Александр попытался вызвать воспоминание, неожиданное вылезшие из ячейки Колчака, и не смог. Не было такого воспоминания.

Див сел на кровати и разглядел свое темное отражение в зеркале, висящем на одной из стен. Глаза жутковато подсвечивали его лицо, кажущееся… неуместным… Смертельно захотелось снять талисман блокировки и сменить облик. Нельзя. Даже просто проявившийся фон силы поднимет всех по тревоге.

Александр подошел к зеркалу и всмотрелся в отражение, силясь разглядеть спрятавшегося в голове червяка со знакомым голосом.

«Я вас не звал».

«Разве? Ты давно перестал меня гнать. Это ведь дает возможность так легко отрицать очевидное».

«Не понимаю, о чем вы…»

Недолгое молчание. И короткая отповедь:

«Что, если ментор прав? Ты заигрался».

Александр поморщился. Язык не поворачивался назвать Коимбрского кота «ментором».

«Он чокнутый».

«Он ли? Это ты разговариваешь с отражением… которого не звал…»

«Не звал», не значит «не ждал»… Александр прикрыл глаза и растянул губы в улыбке, едва касаясь пальцами холодного зеркала.

Так даже интереснее. Битвы обычно шли в разуме колдуна, который планомерно подтачивался дивом. Но вот вам возможность выступить на чужой территории, Александр Васильевич.

«Сыграем еще раз, по вашим, человеческим правилам. Я хочу их понять…»

«Ты будущий фамильяр, это твоя семья…»

Семья… Их было сложно назвать семьей. Особенно для него. Он был тут никому не нужен. Живое оружие, пугало для врагов. Императрица его ненавидела, юный царевич боялся и завидовал. Только сам хозяин смотрел как… Как… Не так. Он не боялся, он пытался учить и направлять дива в изменившемся мире. Он был силен. И все же… С каждым годом его сердце становилось все мягче, все больше тянулось к семье. К жене и сыну. И Александр начал опасаться, что Колчак сломается под их взглядами и отправит «чудовище» обратно в Пустошь. А этого не хотелось. Совсем. Чтобы не возвращаться в ледяную пустыню, он был готов пожертвовать всем, даже единственным человеком, который был к нему добр. Колчак ему нравился. Но тяжелая горечь при мысли о пустом ледяном просторе была сильнее.

Император чувствовал вину… Много вины. Перед женой, сыном, другими людьми, которыми жертвовал во благо империи. Его совесть, многие годы задвигаемая в темный угол сознания, теперь отказывалась молчать. А значит, туда и следует бить. Сто пятьдесят личин, сто пятьдесят историй, сто пятьдесят дней. Это очень много для человека. Но результат налицо.

Врезанный в пол алатырь, новые приоритеты, затягивающие шею, замешанные на крови. И бледный изможденный хозяин. Уже выпущены клыки и три глаза пылают огнем. Осталось лишь выслушать последнее слово.

— Владимир будет твоим хозяином. Чти и будь верен.

Он хмыкнул. Посмотрим.

— И… Позаботься о Софье…

— Она меня ненавидит… считает: я злой рок, пришедший за ее любимыми…

Колчак поморщился. Да, еще один удар, по самому больному, непоправимому.

— Они твоя семья теперь. Береги их. Защищай как самого себя.

— Я думал, вы попросите позаботиться об империи.

— А надо? — Колчак бросил быстрый взгляд на мундир, снятый дивом перед ритуалом. — Благо империи — это наш высший приоритет. И в нем все. Включая семью. Прощай, Александр.

Колдун шагнул в алатырь….

Почувствовав, что первая часть ритуала закончена, молодой царевич вошел в зал. Что ж… Сразу и проверим на стойкость, вашвеличество…

Александр Колчак посмотрел на сына из Алатыря. Царевич дрогнул, и див ясно прочитал в нем страх, недоверие и сомнение. На миг подумалось, что он опять просчитался и сейчас просто улетит в Пустошь через открывшийся под ногами коридор.

Владимир сжал кулаки, выдохнул и разомкнул алатырь.

— Выходи и прими истинную форму. И никогда больше не вспоминай об этой личине… — голос нового императора дрогнул.

Семья… как же…

Всего лишь хозяева. В преддверии ритуала старик часто говорил о «семье», словно давал диву последние наставления. Словно пытался втемяшить ему в голову какое-то человеческое понятие, такое ненужное и чуждое для одиночки из Пустоши. Словно действительно верил, что див сможет понять. И принять.

Выходные в поместье текли неспешной мирной чередой. Александр наблюдал и ждал подходящего момента, но Софья взяла себя в руки и после игры в снежки старалась больше не допускать опасных оплошностей. Не зная, что даже одной совершенной ошибки… достаточно.

Как минимум чтобы создать общую тайну, чтобы понимающий и ласковый взгляд обрел иной смысл, а покровительственно опущенная на плечо рука — иную ценность. И стены из каменных превратились в бумажные. Почти прозрачные для сосредоточенного и внимательного дива.

Но не Софья в те дни выпустила чертика из табакерки, а мальчик, грустно смотрящий на заснеженный сад. Алешу и Анастасию даже в каникулы дергали в РИИИП, пользуясь близостью поместья к Колтушам. Обычно ученым приходилось проводить исследования на базе МИП, а это все же несколько ограничивало. Александра тоже при любом удобном случае ждали в институте, поэтому он, к радости ее величества, легко согласился составить им компанию в этих поездках и с большим интересом наблюдал за тем, как на положение подопытного реагирует колдуненок. И за тем, как меняется его отношение…

Алеша стоял, прислонившись лбом к стеклу, и со стороны наблюдал за друзьями, играющими в саду. И тихо постукивал тростью об пол. Это и привлекло Александра: ритм. Нервный. Император подошел к мальчику.

«Тебя что-то беспокоит?»

Алеша повернул голову и поднял взгляд на Александра. Новый глазной протез блеснул янтарем на солнце.

«Иногда я думаю: что я делаю не так? Почему они заставляют меня повторять одно и то же снова, и снова, и снова. Я не справляюсь?»

На секунду Александр даже опешил от такого бесхитростного ответа. Обычно молчаливый и замкнутый колдун старался держать лицо. Да и сейчас было совершенно ясно: вслух Алеша ни за что не высказал бы своей слабости и сомнений.

«Я пытаюсь быть сильнее, лучше. Но этого недостаточно…»

Сколько ему лет? Четырнадцать? Пятнадцать? Ребенком уже и не назовешь. Да и был ли он ребенком хоть когда-нибудь. Всегда отличающийся, в особом положении, в странных обстоятельствах. Но если раньше эти обстоятельства были локальными, и мальчик все-таки был предоставлен сам себе, то теперь его сковывало отнюдь не инвалидное кресло.

Образы вырвались из сознания сами собой. Такой же силуэт тенью на фоне окна, тяжесть разочарования в груди, обвиняющий голос императора.

«Значит, плохо пытаешься. Ты должен быть сильнее. На твои плечи ляжет эта ответственность…»

Интересно… Почему сейчас? Почему этот эпизод? Считаете, что были правы? Или сожалеете? Колчак не отозвался, не объяснил мотивов. И Александр отбросил чужой опыт в сторону. Даже если создавать новое он не способен, ошибок повторять не обязан.

Мальчик может быть очень полезен в будущем. И дети намного более открыты в своих эмоциях, даже если пытаются это скрыть.

Александр положил руку на плечо Алеши.

«Ты необычный колдун в необычных обстоятельствах, и я не стану говорить, что в будущем будет легче и проще. Но пока ты все делаешь правильно, а сила придет с годами».