— Ну и отлично, — пожала плечами Вера, — а минусы будут?

— Да, и огромные проблемы тоже, — не оценил шутку Педру. — Потому что я не учел один важный фактор. Сопричастность. — Ментор указал на пробирки с кровью. — Чем усерднее я менял вас, тем больше менялся сам… Оказалось, что бештаферы копируют хозяев не только внешне, изменения могут быть намного глубже.

Вера пригляделась к ментору. Он никак не изменился за прошедшие годы. И дело было не в том, что Вера привыкла к нему и могла чего-то не заметить. Наоборот, она пыталась заметить. Одна из ее тетрадей была посвящена именно этому вопросу и заполнена фотографиями ментора с точными датами съемки. И из всех исследований «наблюдение за изменением внешнего вида дива при наличии раздвоенной связи» оказалось самым бесполезным. Очевидно, что прямая нить, питаемая годами и поколениями, держала намного сильнее, да и Академии объясняли внешние изменения скорее «общими свойствами» дивов, нежели особенностями связи.

— Вы учили, что внешность дива зависит в большей степени от его самосознания. А изменение под хозяина — просто следствие влияния связи и силы колдуна на изменчивую энергию бештаферы. При чем тут кровь? — Она непонимающе покосилась на пробирки.

— Сейчас я думаю, что схожесть бештаферы и хозяина правильнее всего объяснить попыткой примириться с постоянным присутствием рядом колдуна. Ваша сила для нас чужеродна. И если ее нельзя ни поглотить, ни изгнать, то можно хотя бы попытаться мимикрировать и подстроиться. Чтобы ощущалась она не так… враждебно. Даже див, полностью отвергающий хозяина, с годами изменит какие-то внешние черты вместе с частью собственной силы, просто чтобы выжить. Но если вместо отторжения будет принятие, согласие и желание взаимодействовать с колдуном и поддерживать связь. То при определенный условиях, — уточнил Педру, — изменится не внешность. Сама наша суть. Энергетическая и, как следствие, материальная. И я бы сейчас радовался этому открытию, думая, как реализовать новый принцип и стать еще ближе к королевской семье, да поздно. Моя кровь уже больше кровь Авериных, нежели Браганса. И это очень плохо.

Теперь настало время Вере удивленно посмотреть на собеседников.

— Как ты к этому пришел? — спросил Аркадий у Педру, не обращая внимание на открывшую рот внучку.

— Еще одна череда случайностей и древнее заклятие для необычной связи. Сопоставил. Что-то должно заставлять бештаферу воспринимать хозяина как себя самого. Фамильяры. Они чувствуют всю семью как часть демонической формы. Но полностью поглощают первого хозяина и имеют некоторые особенности в своей связи с колдунами. Это не совсем корректный пример. Поэтому мне даже в голову не приходило сравнивать. Пока мы не вытащили из хранилища «смерть Кощея». При детальном изучении я обнаружил кое-что общее во всех заклятиях. Смотри. Видишь этот знак. — Педру открыл папку и указал на развертку. — Я предполагаю, пока только предполагаю, что в сочетании с большим количеством поглощаемой крови, внутреннего согласия бештаферы и колдовства он запускает процесс изменения в нас. Если я прав, это переводит случай Веры из разряда «уникально и необъяснимо» в разряд «можно понять и изучить». Она читала заклятие скита. Возможно, из-за ее крови, насквозь пропитанной колдовством, оно все же смогло во мне закрепиться, и я попал под действие знака. Но это тоже только теория. У нас слишком мало данных. Почти нет схожих примеров. Воспроизводить в лаборатории запрещено. Поэтому мне очень важно узнать: в твоем заклятии внутреннего ошейника был этот знак? Ты его использовал? И если да, почему? Как пришел к этому? Мне не нужны инструкции и тайны, мне нужна выборка. И выход.

Аркадий почесал подбородок:

— Да. Я использовал этот знак. И в целом ты мыслишь правильно. Только немного переусложнил собственный пример. Сработал круг скита, не сработал — не важно. Ты изучал непосредственно заклятие Изменения формы?

— Нет, — страдальчески вздохнул Педру. — В прошлом я много раз видел его последствия, изуродованных колдунов, ставших безумными чудовищами. Но само заклятие никогда.

— Что, и сожрать умного колдуна не довелось?

— Всех, кто как-либо соприкоснулся с заклятием Изменения формы, запрещалось жрать. Люди видели, как передается через укусы и кровь сумасшествие оборотней, и боялись, что бештафера тоже может сойти с ума. Их убивали огнем, оставляя только пепел. А заклятие прятали в хранилищах. Меня даже сейчас к нему не подпускают. Из соображений безопасности.

— Могу понять твоего хозяина, но после того, что вы уже сделали, соблюдать формальности и законы — только ставить палки себе в колеса, — хмыкнул Аркадий и медленно пролистал несколько страниц. Оценил теорию кивком и усмешкой, снова перелистнул на развертку и заговорил, тщательно подбирая слова:

— Знак изменения, который тебя интересует, намного древнее пут подчинения. Изначально колдуны пользовались им, создавая племенных божеств. Эта фамильярская связь, и она напоминала скорее контракт, чем порабощение.

— Предполагалась добровольность со стороны дивов? — уточнила Вера. — Я думала, хозяин полностью заменяет волю на свою, когда создает фамильяра.

— Сейчас да. Потому что обряд проводится с дивом, с которым установлена крепкая связь через подчинение. Но изначально такой возможности не было. Колдун скармливал себя только что вызванному «тотему», а тот становился защитником рода в обмен на служение и жертвы. Див, по сути, принимал договор. И с помощью знака и силы колдуна менял свою энергию, чтобы чувствовать род. Потом был изобретен знак подчинения. И дивы из божеств стали рабами. А знак изменения остался только в заклятии фамильяров. А еще позже, в средние века, людям пришло в голову, что его можно внедрить не только диву, но и в силовой узор колдуна…

Педру провел рукой по лицу и тяжело вздохнул:

— Кровь…

— Да. Все пошло не по плану. Заклятие Изменения формы не ограничилось силой, а проникло в кровь и клеточную структуру. Меняя материальное тело вслед за энергетической структурой. Очень точная формулировка, ментор. Знак изменения лежит в основе ликантропии. И конкретно Вере вообще не нужно было читать заклятие, чтобы подвести тебя под монастырь. Хватило того, что ты напился ее крови, «пропитанной колдовством», а потом позволил знаку работать, когда сосредоточился на связи и сам потянулся к колдунье. Колдовство, кровь, и воля. Все, как ты и сказал.

— Но если, — зацепилась за новую мысль Вера, — кто-то другой, не измененный заклятием, просто привяжет дива, используя знак изменения вместо подчинения. Он получит наш результат? Двойную связь через добровольное сплетение и возможность контролировать жажду.

— Вполне, — отчеканил Аркадий. — Если, конечно, будет готов рискнуть жизнью. Количество крови для такого заклятия нужно намного больше, контроля ты получишь намного меньше, и выбор дива не пересилишь… — Он задумался и взял со стола пробирку с кровью Педру. — На самом деле, после создания внутреннего ошейника я пришел примерно к тем же выводам, что и ты. Есть что-то, чего мы не видим и не учитываем. Не понимаем. Мне приходилось действовать вслепую. Сила колдуна буквально оплетала кости дива, врастала в него. Очень много было отторжений, пока мы не достигли эффекта, а когда достигли его, почти сразу назвали случайностью. Удачным стечением обстоятельств. Мало кто знал подробности о том, что добровольцем был не только колдун, но и див. А я задумался, как он смог принять? Смириться… Согласиться… Я собирался начать исследование этого вопроса после окончания войны и планировал рассмотреть создание связи со стороны дивов, взять Анонимуса, Владимира и еще парочку стандартно привязанных. Но сначала предстояло решить вопрос с образцами. Таких технологий, — сказал Аркадий, подняв пробирку на свет и с восхищением присматриваясь к ней, — у меня не было, а кровь, необходимая для работы с микроскопом, слишком быстро распадалась… Я только начал собирать информацию, но не успел. Так что ничем не могу тебе помочь.