И дело было даже не в желании увидеть колдунью. Следовало проверить, как она себя чувствует. Оказались ли предположения повелителя верными и насколько. Педру по себе ощущал, что ломка не сильная, разрыв словно прошел по касательной, не дотянувшись до глубины и первопричины сплетения. Об этом повелитель тоже предупреждал. И для Веры, привыкшей к походам Педру в Пустошь, сохранившей в себе часть его силы, разрыв тоже не должен стать чем-то слишком болезненным. Но она провернула ритуал на пике эмоций, и это могло ухудшить положение.

Но вот она стоит в тени цветущих деревьев, улыбается и смеется. И при желании Педру даже мог сосредоточиться и дотянуться до нее, разделить этот смех и радость не просто как сторонний наблюдатель.

Ментор думал, что же на самом деле заставляет его смотреть и смотреть на эту девушку? Что он чувствует теперь, когда исчезли все объяснимые привязки? Король, усмехаясь, продолжал называть эту эмоцию влюбленностью, несмотря на заверения Педру в обратном.

Не влюбленность.

Благодарность. Как бы он ни пытался перевернуть и переосмыслить произошедшее, на поверхность всплывала благодарность. За то, каким он стал, за то, что обрел благодаря неожиданно ворвавшейся в жизнь русалке.

— А не…

— Не должно, — заверил дон Криштиану, но дон Дуарте все равно отошел подальше.

Педру наблюдал, стоя на коленях в центре активированного знака.

— Повелитель, это… такая милость…

— Необходимость, — осадил его король. — Педру, это, черт тебя раздери, необходимость, а не подарок, сотри с лица эту глупую улыбку!

— И все же… — попытался настоять бештафера, но замолк под взглядом повелителя.

Дон Криштиану держал в руке талисман владения, который слегка подрагивал от напитавшей его силы и новых уровней заклятия.

— Работает? — поинтересовался дон Дуарте. Из-за его плеча с интересом выглядывал Диогу.

Пауку позволили присутствовать. И даже услышать и увидеть заклятия, которые король накладывал на талисман. Не просто так. А потому что именно Диогу напомнил, что несколько веков назад, когда Педру еще не был главным ментором, самая сильная бештафера была привязана к Академии весьма сложным и изощренным способом, так сильно отличающимся от нынешних пут. И эти знания дали надежду. А когда Педру принес из поместья Авериных недостающий кусочек пазла, именно сочетание древних заклятий и новых подходов позволило изменить саму основу связи между главным ментором и его Академией.

— Вроде, да. Осталось только перепривязать Педру и добавить вашу кровь на талисман. — Король убрал талисман в шкатулку и протянул брату. — Держи, можете начинать.

Когда за доном Дуарте и Диогу закрылась дверь и король с бештаферой остались наедине, Педру высвободил демонический облик. Черный лев склонился перед хозяином, почти касаясь носом узора, вырезанного на каменном полу. И закрыл глаза. В руке повелителя уже лежал нож, и вот-вот в нос ударит запах крови.

Но вместо ожидаемой силы и колдовства Педру почувствовал прикосновение теплой руки к своей гриве. И удивленно поднял глаза. Король почесал его за ухом.

— Удивительный ты все-таки бештафера, Педру, — сказал он тихо. — Тебе же самому жить труднее станет. В разы. А ты как дар принимаешь новые цепи.

Педру захотелось закричать, обернуться человеком, объяснить. Это не цепи! Не рабство! Неужели его все еще считают взятым в плен невольником? Неужели не верят? Видимо, все сомнения отразились во взгляде, потому что король крепче сжал в руке искрящуюся гриву.

— Ты не раб, Педру, давно не раб, и речь не о подчинении. А о цене. Ты так упорно пытаешься походить на людей в эмоциях и чувствах, что порой меня удивляет твое искреннее стремление научиться страдать. И расстраивает невозможность оградить тебя от этого… А теперь я не могу перестать думать о том, что это мы сделали тебя таким…

Если бы Педру еще находился в физической форме, на пол уже лились бы потоки слез. Да кто он такой, чтобы король беспокоился и тревожился о его страдании? Еще и желал уберечь от боли, в которую ментор, как неразумный котенок, тычется снова и снова. Он не заслуживает того, что получит. Милость или необходимость, как ни называй, за вину наказывают плетью, а не колдовской кровью… Педру опустил взгляд, подался вперед, насколько позволяли прилипшие лапы, и уткнулся лбом в грудь короля. И почти сразу отстранился, почувствовав запах крови.

Когти мгновенно впились в каменный пол, хвост закачался из стороны в сторону. Педру облизнул клыки и потянулся к руке хозяина, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не сделать резкого движения, не причинить боли, прикасаясь к коже шершавым языком. И не спешить. Дать время наложить все необходимые заклятия. Не думать. Не отвлекаться, не обращать внимание на резко возросший в разуме шум. Не сейчас.

С каждым кругом игнорировать мир становилось все труднее, Педру словно разрывало разом во все стороны. Он нутром тянулся к королю, влекомый жаждой и ошейником, и тут же отвлекался на талисман владения, на который капля за каплей падала кровь колдунов Коимбры. Их голоса и клятвы отзывались в голове почти набатом. Еще один круг, и он услышал смех сеньора Афонсу, мчавшего в сторону океана наперегонки с друзьями. Еще заклятие, и он различил свое имя в голосах студентов, сидящих в библиотеке. На миг показалось, что весь мир крутится вокруг него и фраза «сердце Академии» перестает быть метафорой, обретая материальное воплощение в демоническом льве, раскинувшем крылья в главном зале вызовов.

Педру различил чей-то тихий смех совсем рядом. Дон Криштиану! Восторг и трепет бештаферы отдавались в хозяине, не позволяя остаться в стороне.

— Достаточно, Педру. Мы закончили, — сказал колдун, и лев тут же отпрянул от его руки, сжался в центре узора и принял человеческую форму.

Дон Криштиану разомкнул знак и махнул рукой, чтобы Педру поднялся. Но ментор не смог пошевелиться. Так и остался сидеть на коленях, опираясь на руки. Не в силах вместить и осознать свое новое положение. И принять ту простоту и открытость, с которой смотрит на него король. Они и так хорошо чувствовали друг друга, связь была очень сильной, а ректор весьма эмоциональным, может, на том и сошлись много лет назад. Может, поэтому дон Криштиану так привязался к своему бештафере. Сильнее даже, чем дон Антониу, хотя эту мысль Педру долгое время относил к разряду «ересь». Но теперь не мог отрицать, что в сыне стократно усилилось то, что лишь прорастало в отце.

А в голову врывались голоса, смешивались воедино разные силы, отстраненные прежде лица обретали новую ценность. Давно забытое чувство… Педру попытался расширить восприятие и охватить всю Академию, но тут же потерялся в эйфории и хаосе чужих жизней.

— Педру, Педру, успокойся, — позвал король, — и меня пожалей. Нужно время, чтобы привыкнуть…

Восприятие снова уменьшилось до единственной точки во вселенной. Самой важной и самой родной. Без страха протягивающей руку к демоническому льву, ожидающему крови, постоянно прощающей и почему-то смотрящей на него не как на сломавшееся и требующие починки имущество, а как на… на непутевого сына… Эта мысль показалось такой невозможно дерзкой, что Педру поморщился и ниже опустил голову, потому что увидел во взгляде повелителя: он понял… Тем лучше, сразу укажет бештафере на его место.

Щитом или сапогом? Наверное, лучше щитом, сильнее будет.

Дон Криштиану потер висок и сдернул со спинки стула капу, снятую ментором перед началом ритуала. Подошел к бештафере и накинул мантию на обнаженные плечи Педру. Присел напротив.

Король ничего не сказал и не стал наказывать, только положил руку на голову Педру и потрепал по волосам, словно перед ним все еще стоял домашний лев. Успокаивающая сила прошила бештаферу до пят. Король даже не пытался ее применить сознательно, просто той капли, которой было наполнено само его присутствие, хватило, чтобы расшатанные нервы Педру среагировали на поддержку. Ему следовало поблагодарить. Склониться к самому полу, может, почтительно поцеловать руку, если будет позволено… Но вместо этого Педру обмяк, уронил голову на плечо хозяина и зарыдал.