Диогу смерил ее долгим взглядом. Достаточным, чтобы заметить малейшее изменение мимики или ненароком брошенный в сторону печальный взгляд. Вера продолжала весело пялиться на него. Диогу вздохнул. Ему не часто приходилось беседовать о высоких материях, тем более с учениками.

Однако тихое наблюдение за жизнью, неспешно текущей вокруг него, давно позволило сформировать собственное четкое мнение на этот счет.

— Бештаферы умеют любить, — осторожно начал он. — И не только древние. Как вы можете видеть в своем окружении, молодые особи очень легко формируют привязанности, что уж говорить о таких, как мы, которые веками живут подле людей, перенимая взгляды и привычки. Наши чувства отличны от ваших, но они бесспорно имеют место быть. И любовь — это не про захлестывающие эмоции, поглощающую страсть или размножение. Это выбор. Очень часто не в свою пользу. И мы вполне на это способны. Но среди колдунов мало кто об этом знает, потому что такое отношение не создается одной силой приказа или дешевыми подачками…

Он уже почти вошел в привычный темп, с которым читал лекции, когда за окном что-то грохнуло, раздались вскрики, смех и рычание. Главный ментор нашел очередной повод покрасоваться.

Вера и сеньор Афонсу среагировали мгновенно, не вздрогнули, не испугались, но синхронно повернули головы и с любопытством посмотрели в окно: над дальними башнями кружил лев. Наследник хмыкнул, покачал головой и вернулся к конспектам. А вот Вера задержала взгляд и перестала чиркать ручкой в тетради. И подозрения Диогу превратились в уверенность.

— Чтобы по-настоящему заслужить любовь такого существа, нужно самому из себя что-то представлять, — закончил он короткую лекцию.

Девушка уже не улыбалась, она внимательно посмотрела на ментора и запомнила каждое сказанное слово. И возможно… очень возможно… Диогу еще пожалеет об этих словах.

И без того слегка вытянутое лошадиное лицо сеньоры Фиделидаде становилось все более унылым. И неудивительно — время близилось к десяти, и в Саду ожиданий почти никого не осталось. Но эта «Роза» не зря получила свое прозвище: она останется до конца. Элена с самого начала наблюдала за ней. Для ожиданий был установлен только один день в неделю — суббота, с семи и до десяти. Кто и когда ввел это правило — неизвестно, оно не было нигде прописано, но строжайше соблюдалось всеми участниками игры. В другие дни и часы в саду никто не появлялся. Сеньора Фиделидаде сидела на скамейке каждую субботу все отмеренное время до самого конца. Даже в промозглой зимней темноте. Даже в шторм, когда хлестал дождь и ветер ломал зонты и раздувал одежды, словно стремясь сорвать их с продрогшего тела. Даже когда больше никто не приходил… В общем, фантастически упорная девица. Элена немного жалела ее. Но понимала, что сеньоре Фиделидаде благосклонность ментора не светит.

Прошло уже два месяца с тех пор, как Элена, изучив обстановку, перебралась с соседней крыши в одно из зданий, квадратом окаймляющих двор. В этом дворе и размещался небольшой зеленый садик, прозванный студентами «Садом ожиданий». Элена пролезла в чердачное окно, пробралась по коридорам, вскрыла дверь и облюбовала склад химической лаборатории — комнату со множеством пыльных шкафов, набитых стеклянной посудой. Здесь, в самом дальнем углу корпуса, она устроила наблюдательный пункт. И за время слежки сделала множество важных открытий.

Прежде всего, визиты ментора не были спонтанны и хаотичны. Он не заглядывал «просто узнать, кто его ждет», как думали многие. Элена пришла к выводу, что бештаферы из обслуги не просто так время от времени мелькают над двором. Они докладывают главному ментору, кто приходит в Сад в назначенный час. И если появлялся кто-то интересный, ментор вполне мог отложить свои важные дела. А интересными являлись, во-первых, студенты из «золотой десятки», лучшие из лучших, во-вторых, главного ментора мог привлечь кто-то из «дюжины серебра». И, конечно же, явись один из «претендентов на престол», ментор тут же оказался бы на месте. Не говоря уже об Афонсу, официальном наследнике. В список «способных заинтересовать» Элена также внесла выдающихся музыкантов Академии и профессоров. Как бы смешно это ни звучало, но для преподавателей действовали те же правила, что и для студентов, и важные профессора были вынуждены пастись в саду вместе со своими учениками. Хоть и редко, но случалось и такое.

Однако два последних месяца в сад не приходил никто из списка. Поэтому ментор не появился ни разу.

И не появится, зачем ему студентки-чародейки, парочка второкурсниц, которым, вообще-то, даже являться в сад было строго запрещено, и несколько ничем не примечательных колдуний. Или та же сеньора Фиделидаде, прозванная так Эленой за выдающуюся верность, однако находящаяся слишком далеко в рейтинге студентов даже от «серебряной дюжины».

Элена еще раз поглядела на печальное лицо верной поклонницы и опустила бинокль. Можно закрывать окно и уходить. Ничего интересного сегодня уже не произойдет.

Захлопнув раму и передвинув штору, она обернулась. …И тут же отпрыгнула назад, сбив стул, на котором прежде сидела, и уронив бинокль. В руках загудел щит.

Ментор Педру стоял посреди комнаты, скрестив на груди руки. И на лице его играла знакомая многим легкая полуулыбка. Именно так ментор смотрел во время экзаменов и зачетов на «поплывших», иногда в прямом смысле слова, студентов.

Элена опустила щит.

— Вполне неплохо… Я имею в виду вашу реакцию, — произнес ментор. — Однако я шумел достаточно, и если бы вы не были столь увлечены своим занятием, обязательно заметили бы меня раньше. Итак, вы любите подглядывать?

— Н-не подглядывать… — Усилием воли Элена заставила руки перестать трястись. Сердце бешено колотилось. И от неожиданности, и от сильного волнения.

— Я провожу исследование, — чуть более твердо добавила она.

— На какую тему? — ментора, судя по всему, ситуация развлекала.

— Хочу разобраться в критериях. И в том, как вы мыслите, ментор.

Улыбка Педру стала шире:

— Над этим последние пятьсот лет бьются лучшие умы Академии. Абсолютно безрезультатно.

Элена немного неуверенно улыбнулась в ответ. Шутит?

Ментор же спросил:

— Вы пришли к каким-то выводам? Или потратили два месяца впустую?

— У меня есть гипотеза, пока непроверенная, и список… Ох! Вы все это время знали, что я здесь?!

Ментор насмешливо смотрел на нее.

— Тогда моя гипотеза верна! — воскликнула Элена. — Ну… хотя бы отчасти… Вы очень внимательно наблюдаете за этим местом, и ничего здесь не пускаете на самотек.

— Догадываетесь, почему?

— Не из-за приписываемого вам вожделения, это точно… В Саду собираются будущие возможные самоубийцы и дуэлянты? — предположила студентка. — Дон ректор недоволен сложившейся практикой, но не запрещает ее. Видимо, так проще контролировать ситуацию.

Влюбленные «Розы» были далеко не самой большой проблемой. Хотя их навязчивость порой раздражала даже других студентов, что уж говорить о менторе. Хуже были «остальные» те, кто решил затеять какой-нибудь безумный эксперимент и нуждался в поддержке такого же безумца. Те, для кого влюбленность стала невыносимым бременем и почти манией. Колдуны и чародеи, проигравшие схватку с бештаферой за внимание хорошенькой девушки и готовые вопреки здравому смыслу вызвать всесильного ментора на настоящий поединок. Или просто оскорбленные до глубины души студенты, провалившиеся в очередной раз на экзамене. Было проще дать им возможность или хотя бы смутную надежду на личный разговор и внимание, чем отлавливать по всей Коимбре…

— Хорошая версия, — одобрил ментор.

— Но я провалилась, — опустила голову Элена. — Думала, что с амулетом и в самой дальней части здания меня не почувствуют и не заметят. Все же бештаферы из обслуги не так умны и проницательны… Но не вы.

— Сеньора Карвалью, если бы вы больше времени уделяли физическим тренировкам и работе с оружием, вы вполне могли бы вплотную подобраться к «серебру», а то и войти в него. Однако вам отлично даются точные науки, особенно математика и логика. Вы ведь заняли призовое место на состязаниях по решению задач?