Ласточка пролетела прямо над головой Педру, легко скользнула над поднятой ладонью и слегка наклонилась, поворачивая влево.

Два дня… за два дня они продвинулись от размазанных по стенам птиц до красивых виражей под потолком. Нужно было давать следующий тест, но тут возникала новая проблема. Для более сложных техник нужно четкое понимание ролей в паре. И об этих ролях Педру думал уже несколько дней.

Главный в связке колдун. Это аксиома, и никак иначе. Но ставить Веру на ведущую роль было глупо. Мало того, что это совершенно не по статусу, она просто не потянет в силу неопытности, не поймет, как действовать, особенно учитывая, что пут подчинения между ними нет, а Педру далеко не лиса второго класса, готовая плясать на задних лапах. Да и все их отношения долгие годы строились на том, что он наставник. Она привыкла прислушиваться и идти за ним. Это чувствовалось даже в движениях во время тренировок, даже в птицах. Вера ловко продолжала заданные движения, но почти не давала свое направление.

Система наставник-ученица была привычной, но не приемлемой в работе со связью. Что он за ментор, если воспитает в колдунье привычку следовать за бештаферой? И как, оставаясь ментором, научить ее вести?

Разве что попытаться сохранить хрупкое равновесие, чтобы в нужный момент качнуть весы в правильную сторону. Равные отношения? Да не может быть между ними равных отношений! Даже если он будет притворяться совершенным идиотом, а она строить из себя ректора Академии… И все-таки это был единственный способ сохранить разум и личность девушки в приемлемом состоянии. Это, и жесточайший самоконтроль. С обеих сторон.

Педру запустил ласточку в вираж, и птица спиралью взвилась к потолку. На середине движения замахала крыльями и продолжила подниматься, ни на йоту не отклонившись от курса. Ментор шагнул в сторону, пропуская летевшую над самым полом ласточку, направил полет, опуская и затормаживая птицу, резко развернулся, ударил в спину колдунье.

Девушка, закрывшись щитом, упала на пол, перекатилась и встала в стойку. Удар прошел по касательной, вибрация щита отразилась в разуме Педру.

— На какой счет?

— Единица.

— Мало.

— Вы быстрый.

— Не преувеличивайте, я способен оценить ваши силы. И я выждал перед ударом почти три секунды.

Вера собрала птиц, и они, опустившись ей на ладони, обратились серебряными змеями и заползли на предплечья.

— Нам нужно переходить к другим упражнениям. Повторите все, что у вас есть по работе в паре с бештаферой. В следующий раз вы будете вести.

— Сквозь стены? — недоверчиво спросила Вера.

— Да.

Появилось ощутимое раздражение.

— Да это же издевательство! Зачем ползать, если можно спокойно идти, если не бежать? Эмоции формируют связь, сильнее, чем просто перекидывание серебряной птицы.

— Поэтому мы их и не используем. Сейчас задача синхронизировать, а не усилить. Это разные вещи.

— Но они связаны.

— Это не важно. Можно и слабую связь настроить на приличное взаимодействие.

— Мы уже настроили. — Вера подняла обвитые браслетами руки. — Вы еще в прошлый раз увидели все, чего хотели добиться на этом этапе, я читала заметки.

Педру вздохнул:

— Вы куда-то торопитесь?

— Я просто считаю, что мы напрасно отсекаем целый пласт исследовательского материала. Воля и чувства не так уж далеки друг от друга, значит, их нужно использовать.

— А вы не боитесь, что на чувствах связь вспыхнет так, что ее завтра же заметит вся Академия?

— Ну я же не собираюсь поить вас кровью! А без нее отпечатка нет.

— Пока нет. Это лишь теория. Да, она кажется правильной. Да, ее придется проверить. Но сейчас цена ошибки слишком высока. Скажите честно, чего вы хотите этим добиться? Найти применение собственным эмоциям? Или удовлетворить любопытство, заставив меня отказаться от «стен»? О последнем можно просто попросить. — Педру позволил силе свободно растечься по комнате. Глаза девушки округлились и забегали, она пыталась уловить весь спектр ощущений от тревоги, до превосходства, которыми полнился сейчас его разум, но не могла вместить и осознать все показанное. — Ну как? Оно вам надо? Вы не думали, что я ставлю ограничения не из вредности, а ради вашей безопасности?

— Да, надо. Я считаю, что нельзя отрезать эту сферу. Я прочитала все, что вы мне дали, по рисункам силы. Связь должна на что-то цепляться… Если след не виден, не значит, что его нет.

— Правда? И как я не подумал об этом? Вы помните из курса истории, как раньше использовали бештафер-контрабандистов? А шпионов во время войн? Помните, как передавали информацию?

— Да, — Вера поморщилась. — Ранили и вшивали пакет под кожу или в подреберье. Фу, гадость какая. К чему вы это?

— К тому, что вы правы. Есть вещи, не видимые глазу. Даже моему… Я не исключаю, что след от моих лап мог остаться у вас «под кожей». И если это так, инициировать укрепление связи не в ваших интересах. Я не просто так в красках описывал страдание хозяев, потерявших фамильяров.

— Вы не фамильяр!

— А вы не знаете, с чем столкнулись!

— У меня хотя бы хватает смелости узнавать!

— Да вы даже себя узнавать боитесь!

Под потолком грохнуло, задрожали серебряные приборы в шкафах и браслеты колдуньи. Вера ошарашенно уставилась на раскачивающуюся люстру, потом перевела взгляд на Педру. Ее серые глаза, обычно отливающие синевой, светились грозовой сталью. Даже черты лица словно стали резче. Но причиной такой ярости была не злость, нет. Стыд. Непонимание. И страх. И это ей он должен позволить «вести»…

Педру очень медленно оскалился:

— О, я попал в точку, верно? Сами расскажите, или мне озвучить?

Вера продолжила стоять, не сводя с ментора горящего взгляда.

— Хорошо. — Педру схватил с ближайшего стола стеклянную колбу и швырнул в колдунью. И еще одну с другого стола в противоположном конце зала.

От первой Вера уклонилась, шагнув в сторону, от второй закрылась щитом. Осколки с дребезгом разлетелись по полу.

— Какого черта!? — окончательно взбесилась девушка. И тут же бросила иглу, сбив со стола третью колбу, к которой тянулся Педру.

— Отлично, — заключил ментор. — Вы успели увернуться от первой, закрылись щитом от второй и сбили третью. Почему?

— Потому что вижу, как вы пытаетесь разбить мне голову! Что мне, на месте стоять?

— Сеньора, на такой скорости, колдун не разглядит движения бештаферы. И уж тем более не успеет среагировать и защититься. Да, это все еще медленно для меня, но выше человеческого предела. — Педру с искренним удовольствием наблюдал, как меняется в лице колдунья. — Вы что, никогда не замечали, что ваши реакции лучше, чем у других, что видите вы больше, двигаетесь быстрее, бьете метко и сильно для своего возраста?

— Я много тренируюсь.

— Да, а еще вы русалка, — усмехнулся Педру.

Ярость колдуньи сошла на нет, взгляд потух. Вера скрестила руки на груди и выдохнула:

— Не совсем, моя мать была русалкой в детстве.

— И кто же у нее мог родиться? Кабачок?

— Я имею в виду, что я не проходила полноценных обрядов. Бабушка проводила… она сравнивала меня с мамой, когда я в детстве приезжала в скит. Я не такая сильная, не могу, как мама, часами быть под водой, быстро плавать и прочее. Меня нельзя назвать полноценной русалкой.

— Как знать… русалкой вас делает не умение быстро плавать, а заклятие изменения формы, веками применяемое к вашим прародительницам. Да, вас не опутывали дополнительно по мере взросления, но это колдовство не просто так названо самым страшным изобретением средневековья. Заклятие изменения формы въедается в кровь даже при легком соприкосновении, порождает монстров и считается неуправляемым. Непосвященные обыватели сравнивали его с заразной болезнью, отстреливали не только оборотней, но и тех, кого успели укусить или ранить, ведь риск, что заклятие овладеет новым носителем, был слишком велик. А вы с ним родились. Ликантропия всегда была частью вас, и одному Господу Богу известно, чем такое сочетание сил и связи может обернуться. Поэтому не требуйте от меня сиюминутных ответов, повторюсь, мы в равном положении, потому что никто в современном мире прежде не изучал русалок или другие случаи успешного изменения формы.