За макушкой высунулась рука с пакетом молока, и вся девушка осторожно выползла на аллею.

И прежде чем Диогу решил: просто ему уйти или принять человеческий облик и нависнуть над студенткой мрачной тенью, она сказала:

— Не уходите, пожалуйста. И превращаться тоже не нужно. Это просто угощение.

Диогу скептически посмотрел на девушку. За котенка она его принимает, что ли?

Ривера села прямо на землю, поставила молоко рядом с блюдцем и уставилась на Диогу.

— Я и погладить могу, если можно, конечно…

— Нельзя.

Диогу все-таки облачился в свою черную мантию и навис над студенткой. Она ойкнула и прижалась спиной к колонне. Все-таки слишком резкие и быстрые движения бештафер пугали людей. К ним просто нельзя привыкнуть.

— Что вы делаете? — спросил Диогу. — Пытаетесь подманить меня на молоко? Зачем?

— Я… Я просто… — она растерялась, но лишь на мгновение. Выдохнула и выдала явно заранее отрепетированный ответ. — Я знаю, что вы любите молоко. Вот и пришла угостить. Подумала, вам будет приятно. А вида вашего я не боюсь, вы мне даже нравитесь…

— Нравлюсь как кто? — прервал монолог Диогу. — Как ментор, который учит вас сражаться? Или как мохнатый питомец, которого хочется потискать? Или вы видите во мне что-то иное?

Девушка отвела взгляд.

— Да я как-то даже не думала… Просто нравитесь…

Щеки ее густо покраснели, выдавая с потрохами, что она думала, и что она думала. Ривера исподлобья посмотрела на ментора, понимая, насколько бесполезно ему врать, и Диогу заметил собирающиеся в глазах слезы.

— Просто вы же хороший. Но такой… Одинокий. Вас все боятся, считают страшным монстром. Это, наверное, обидно. И несправедливо. Я подумала, вдруг вам будет просто приятно узнать, что кто-то думает иначе… Что кто-то… Вас любит. И готов угощать молоком.

Диогу опустился на корточки перед студенткой и внимательно на нее посмотрел. Пытаясь понять, что на его месте сделал бы Педру. Главный ментор давно привык к целому полку фанатов и поклонников. Умел делить их на виды и подвиды и к каждому имел свой подход. Например, Ривера… Во-первых, она не самоубийца. Нрав у девочки слишком сильный и бунтарский. Она скорее будет гордо демонстрировать безразличие в случае неудачи, чем прыгать с крыши. Поэтому внимание из соображений сохранности жизни можно отмести сразу. Романтических проявлений в ее поведении тоже не наблюдалось, но, при ближайшем рассмотрении, за толстокожестью обнаруживалась слабость и какая-то надломленная болезненность, грозящая сколлапсировать во что угодно и, вероятнее всего, нехорошее. Скорее всего, Педру отнес бы ее к разряду «молчаливых воздыхателей» и держался подальше. Настолько, насколько возможно. Даже по одной улице бы не ходил. Чем больше расстояние между объектом и таким поклонником, тем жизнь у всех лучше. Это, наверное, действительно был хороший метод взаимодействия, но Диогу его благополучно прощелкал…

И все-таки, почему он? Почему не чертов Педру? Одинокий? Обиженный? Что за глупости? Что за жалость?

Девушка продолжала жаться к колонне, смотря то на несчастную миску, то на собственные кроссовки, то на далекие ворота парка. Встать и уйти не пыталась, но усердно прятала глаза, уже полные слез, и старалась не всхлипывать.

Странный внутренний надлом трещал, казалось, физически, и Диогу вдруг понял… Что вся эта жалость и вся боль одиночества направлена не на него. Это не его Ривера считает брошенным отщепенцем. Точнее, не только его. Она жалеет себя. Вот почему не Педру… Педру тут король… Куда уж до него отщепенцам? А Диогу… Он показался ей просто похожим.

Таким же чуждым большинству, неказистым с виду, обделенным вниманием. Подобное притягивает…

Он вздохнул, и девушка вздрогнула. Хороший момент, чтобы раз и навсегда избавиться от навязчивой поклонницы. Ее даже не нужно прогонять, достаточно просто уйти. Исчезнуть из виду и позволить ей самой пережить этот странный приступ откровенности и слабости. И это сразу излечит ее от мнимой влюбленности. И разобьет сердце. Наверное, так бы мог поступить Педру, сказав, что это хорошая проверка для выдержки и контроля… хороший урок… особенно для той, что всем видом показывала свою силу, когтями и зубами отстаивала право сражаться и презирала слабость влюбленных сокурсниц.

Диогу медленно поднялся. Медленно пошел по аллее к ближайшей скамейке. Все еще не уверенный, что поступает правильно.

Девушка успела пару раз всхлипнуть и зажать рот рукой, заглушая прорывающиеся рыдания. Но Диогу принял боевую форму, и Ривера замерла, затаив дыхание.

Он, медленно перебирая лапками, подошел к ней. Поднял маленькими обезьяньими ладошками предложенную миску и сел рядом, поджав под себя паучьи лапки. И стал медленно пить молоко.

Какое-то время девушка молча наблюдала за ним, потом несмело протянула руку и погладила по спине. Диогу почувствовал нервную, нестабильно пульсирующую силу и вздохнул.

Без всякого опыта отношений с человеческими женщинами ему стало ясно, что будет дальше.

Слезы.

Едва он поставил на землю опустевшую миску, девушка подхватила его на руки, прижала к груди и заплакала.

Диогу ждал и даже успел умилиться от того, как нежно и аккуратно колдунья пытается его держать. Словно боится сломать маленького паука как хрупкого котенка, совершенно забыв, кто перед ней на самом деле. И все же Диогу улучил момент, когда хватка стала совсем слабой, чтобы незаметно вывернуться.

Когда девушка почувствовала, что ментор, приняв человеческий облик, обнимает в ответ, она бросилась ему на шею и зарыдала взахлеб. Диогу осторожно взял ее на руки и поднялся.

Ривера тут же попыталась свернуться у него на груди.

Диогу поглядел на скамейку, куда планировал усадить студентку, и понял, что оторвать девушку от себя не получится.

— Что ж…

Он осторожно сел сам, позволяя колдунье окончательно скомочиться у него на руках и выплакаться.

Солнце, казавшееся таким далеким и прохладным, успело подняться над деревьями, согреть город теплом и сожрать все тени, а Ривера все сидела на руках Диогу, уткнувшись носом в насквозь промокшую рубашку.

Наконец она начала затихать и приходить в себя. Опустила плечи, ослабила хватку. Подняла глаза на Диогу и, жутко смутившись, попыталась отстраниться. Он с готовностью позволил ей слезть с колен и усадил рядом с собой на скамейку. И на всякий случай взял за руку. Девушка сжала его пальцы, но тут же отпустила.

— Простите меня… — прошептала она осипшим голосом. — Простите, ментор Диогу. Я такая дура.

— Вы преувеличиваете. Вы не глупее многих, сеньора.

Она покачал головой:

— Да что вы… Я же… Я правда в вас влюбилась. Вы сначала показались мне просто хорошим. Таким спокойным. Немного загадочным. Грустным почему-то, а потом… Я сама не поняла, как начала видеть в вас мужчину… И совсем забыла, кто вы на самом деле… хотя так старалась себе напоминать…

Она высвободила свою руку и стерла с лица слезы.

— Глупость…

Диогу обнял ее за плечи и привлек к себе. Ривера послушно опустила голову ему на грудь. Наверное, он мог бы сказать что-то умное и важное. И несомненно правильное. Но он просто молчал. Сидел и молчал, и гладил все еще дрожащую девушку по плечу. И с удовлетворением и облегчением прислушивался к ее силе. С каждым мгновением затихавшей, возвращавшейся в глубину сознания тихими спокойными переливами, вместо яростной пульсации.

— Спасибо вам, — сказала она наконец. — Спасибо, что не прогнали.

Она встала и посмотрела на высившиеся за деревьями крыши.

— Кажется, я пропустила половину занятий…

— Нет, вы пропустили их все. Потому что сейчас пойдете приводить себя в порядок. И спать. Вам нужно поспать. И поесть.

— Ментор Педру меня убьет.

Диогу усмехнулся. Убьет вряд ли, а вот доброй порцией насмешек вполне может наградить. Диогу тоже задержался в саду дольше, чем нужно, и главный ментор это заметил. И пока Ривера рыдала, спрятавшись от всего мира, Диогу трижды чувствовал, как Педру появляется поблизости. Тем не менее главный ментор не подходил и даже не пытался связаться с Диогу по ментальной связи. А значит, посчитал происходящее не просто глупой прихотью.