Печка соизволила растопиться с третьей попытки, в руинах постепенно стало теплее и даже уютнее, кресла удалось очистить от сырого налета — и девицы тут же дружно достали сигареты, под неодобрительные возгласы мужчин, предпочитавших бутерброды.
— Ну-с, что мы имеем с гуся? — Олег помахал в воздухе найденной тетрадкой. — С гуся мы имеем шкварки… Интересный эпиграф, дети мои! «Грешник, к тебе обращаюсь я! Беги с места сего, ибо праведник не придет в вертеп зла». Итак, господа, все вы грешники. В общем-то, я подозревал нечто подобное… Так, дальше дневник, с шестнадцатого мая, год… год неразборчив.
«16 мая. Пробовали выйти по тропе. Не можем… (Клякса.) …припасов дня на три.
17 мая. Прошли ко второму дому. Кругом черви и другая мразь. Пашка лежит с температурой, упал в болото.
18 мая. Пропал Длинный, дописываю за него. Пошел к насыпи и не вернулся. Мне послышался крик, но я не уверен. Серега обнаружил подвал, сдуру сунулся туда — вернулся весь белый, руки трясутся… Толком ничего рассказать не может — плетет какую-то ересь об огоньках и блестящем ящике, из которого кто-то смотрит…
19 мая. Снова ходили к тропе. Напоролись на марионеток, еле ушли. Решили больше туда ни…»
— Ну что, хватит? — Олег снял очки и натянуто усмехнулся. — Клуб фантастов… Давайте сами допишем. Что-нибудь упыристическое…
— Читай дальше, — отозвался Глеб.
— Обойдешься. Жрать давайте.
Намеренно грубоватый тон снял напряжение, все зашевелились, доставая еду и придвигаясь друг к другу.
— Про этот хутор близ Диканьки вообще много рассказывают, — говоря, Олег не забывал жевать близлежащие продукты. — Один мой знакомый после него в кришнаиты подался. А раньше водку пил с ночи до утра и по бабам шлялся. С утра до ночи. Или наоборот. Теперь от женского пола шарахается, вместо пива рисовый отвар сосет и орет в форточку «Харе Кришна!» На восемь кило поправился. От медитаций.
— А Петька-фарцовщик отсюда с японским магнитофоном вернулся, — заметил Андрюша. — Если не врет. И ни в какие кришнаиты не пошел.
— Ну почему в кришнаиты? Не обязательно… Меняются здесь люди, вот в чем дело. Только никто не рассказывает, что с ним тут произошло. Не могут. Или не хотят.
— Петька рассказывал, — не сдавался нудный Андрюша. — Ходил он тут, ходил, смотрит — магнитофон лежит. «Панасоник». Он его взял, еще походил, ничего больше не нашел и вернулся.
— А кое-кто вообще не вернулся, — мрачно заметил Глеб. — И следов никаких.
Девочки теснее сбились в кучу.
— Ну что ты ерунду порешь?! — накинулся я на Глеба. — Мало ли что тебе понарассказывали! Вон Андрюхе Петька тоже лапши на уши навешал. Про магнитофон. До земли свисает.
Глеб обиделся и заткнулся.
— Мальчики, я боюсь. — Кристина действительно вся дрожала.
Я привстал, намереваясь погладить ее по плечу и сказать что-нибудь крайне мужественное — и наткнулся на ее взгляд. Такие глаза любят в видухе показывать. Побелев от ужаса, она смотрела сквозь меня — вернее, на то, что находилось у меня за спиной.
Вообще-то на реакцию я не жалуюсь. Резко опрокинувшись назад вместе с креслом, я уже намылился рубануть неведомого врага рукой через плечо, но треснулся затылком сначала о спинку проклятого кресла, потом об пол и мысленно обозвал себя идиотом. Бок у меня оказался измазан чем-то вроде мазута, я встал и увидел, как черная блестящая масса такого же мазута выползает из-под двери и растекается по комнате. Створки двери, кем-то из наших запертые на засов, затрещали, истерично закричала Броня — и я кинулся к рюкзаку. Ракетница оказалась сверху, я прислонился к стене и судорожно задергал спуск.
Серия зеленоватых вспышек возникла на месте двери, противно запахло нашатырем, палец на скобе моей самоделки онемел, — и когда я наконец разжал кулак, выяснилось, что дверь отсутствует напрочь, дверной проем обуглен, а остатки чадящего агрессивного мазута разбросаны по обгорелому паркету. Я убил его! Или я убил это…
— Откуда у тебя пушка? — Олег стоял в углу со стулом в руках. Я посмотрел на ракетницу. Передо мной был удобный гладкий пистолет с длинным стволом и окошечком чуть выше ребристой рукоятки. В окошечке горела цифра 815. С минуту я оторопело взирал на оружие, потом перевел взгляд на ребят…
— Надо пойти глянуть, что снаружи, — заявил Глеб, вылезая из узкого пространства между стеной и бывшей мебелью. — Может, там полно этой гадости…
— Пойдешь со мной? — пистолет-призрак удобно торчал за поясом, не мешая двигаться.
— Честно говоря, страшновато.
— А с оружием?
— У тебя в чувале что, арсенал?
— Нет, но сейчас будет. — Кажется, я начал понимать. — Ты, Глебушка, постарайся сосредоточиться, представь себе что-нибудь поужаснее и начни мечтать об оружии. Что оно тебе позарез необходимо. Понял?
— Попробую…
Глеб опустился в кресло, закрыл глаза. Через минуту его правая рука начала подниматься, дернулись пальцы — и я даже не заметил, в какой момент появился большой пистолет с толстым стволом фаллической формы.
За спиной Глеба нервно захихикали, кто-то стал развивать идею сексуальной озабоченности, возник вопрос — чем он у Глеба стреляет?…
Насупленный Глеб, подавившийся при виде своего изобретения, поднял пистолет и пальнул в стену. Надо сказать, успешно. С грохотом полетели кирпичи, а когда осела пыль, стал виден пролом в стене метров двух в диаметре. Больше вопросов не было.
— Ну а теперь — пошли.
Снаружи никого не было. Туман разошелся, и шагах в двухстах были хорошо видны развалины еще одного дома и ржавые металлические конструкции.
— Посмотрим, что там?
— Давай…
— Только, Глебушка, сразу договоримся — я впереди, ты сзади, метрах в десяти. Чуть что — стреляй. Только не в меня. И кричи: «Ложись!»
— Ладно…
Минуты через три мы добежали до металлических конструкций. Это оказались фермы здоровенного моста. Интересная идея. Тут и речки-то нет… Сюр.
— Глеб, ты — направо, я — налево. Встретимся у тех кирпичей.
Осторожно раздвигая высохший бурьян, двигаюсь вперед. Мост как мост, бурьян как бурьян. Развалины как развалины. Ничего особенного.
В отдалении, из-за третьей фермы, возник озирающийся Глеб со своей пушкой. Я привстал на цыпочки и помахал ему. Глеб весьма неловко поднял руку, и бурьян рядом вспыхнул, треща и воняя. Я прыгаю за широкую стальную балку и откатываюсь в сторону. Надо мной вспыхивает огненный шар, по балке ползет расплавленный металл.
— Идиот, прекрати, это же я!…
Горят заросли. Третий залп сносит боковые крепления фермы. Я лежу в луже, вспоминая всех Глебовых родственников до седьмого колена. Отсюда отлично видна его голова и кусок плеча в облезлой куртке. Отлично видна. В прорезь прицела моего пистолета, удобного, с длинным стволом и окошечком над ребристой…
Мордой в лужу. Тупой, жаждущей крови мордой в холодную вонючую лужу, пока один вид спускового крючка не начинает вызывать у меня тошноту. Это же Глеб! Я ж с ним водку пил! Я же…
Ползу в обход. Куртку и брюки после всего придется выбросить, руки обросли липкой грязной коркой, шнурок на левом ботинке норовит развязаться. Неврастеник чертов!
Осторожно высовываюсь из-за очередной балки. Вот он, скотина, стоит в пол-оборота ко мне. Кладу оружие на балку, дабы не войти во искушение, и тихо встаю. Глеб меня не видит, я захожу сзади, один шаг, другой — и тут какая-то железяка радостно звякает у меня под ногами. С перепугу я опережаю обернувшегося Глеба, его секс-бластер летит в бурьян, и мы лихо шлепаемся навзничь. В следующий момент я слышу хриплое шипение, переворачиваюсь на спину и обнаруживаю над нами, метрах этак в пяти, малосимпатичную оскаленную слюнявую пасть с вызывающими уважение зубками.
Вообще-то на реакцию я не… Какая, к черту, реакция, когда все слова, которые я собирался выпалить Глебу, застряли у меня в глотке. Я поперхнулся и закрыл лицо руками. Или просто схватился за голову. Глеб привстал, и из его сжатого маленького кулака ударил тонкий прямой луч. Морда лопнула, заходясь истошным ревом, сверху хлынула густая болотная жижа, и я наконец-то потерял сознание…