— Эй, дядьки, закурить не найдется?
Голос пришельца был скрипуч и ломок, прочно застряв в выборе между басом и фистулой.
— Не найдется, — равнодушно ответил Бакс. — Не курим. А если и курим, то свои, а не чужие…
— Да ладно, — не унимался назойливый гость, — чего заливать-то… Эй, дядька, ну дай сигаретку!.. а лучше — две. Или три.
Краем глаза я увидел тощую долговязую фигуру с дурацким гребнем отлакированных волос на голове. Подросток. Вон, и голос ломается… Панк из чащи. Ишь, культура, куда забралась!..
— Сейчас по шее дам, — сообщил закипающий Бакс. — Поскольку курить вредно, а по шее — полезно. Для тела и души. И чтоб уши не пухли.
— По шее? — нахально засомневался полудремучий панк. — Не много ли на себя берешь, дядя?
Я вздрогнул. Словно медленно стала проворачиваться ручка забитой-заколоченной дверцы внутри меня, и затрещали охранительные доски, грозя выпустить наружу… На себя. Берешь. На себя… на себя… себя…
Из палатки вышла Инга с ножом в руке и остановилась у входа, держась за край брезентового полога.
— Не твое дело, — голос Бакса неуловимо изменился. — Беру, что хочу, и у тебя не спрашиваю. Пшел вон отсюда! Петушок с гребешком!
— Грубиян ты, дядя, — шипяще рассмеялся гость. — А не боишься, что я сейчас наших приведу? Вас-то сколько? Один-Трое всего, да баба еще ваша с ножом-кладенцом…
Я вскочил на ноги, стряхивая с себя лень, усталость, оцепенение — но гость уже бежал прочь, гибкой ящерицей скользя в сгустившихся сумерках; туда, где на дальней речной косе горел еще один костер, и слышался смех множества людей, возгласы и звон стаканов, и добродушное приглушенное рычание, а кто-то заслонил собой костер и принялся махать рукой — то ли бегущему, то ли нам…
И звенели гитарные струны, сплетаясь с еле различимыми словами:
… Я посмотрел на Бакса. Он молчал, держась за грудь и глядя в землю. Рядом с ним сидел неподвижный Талька, и в потемневших глазах моего сына метались призывные отсветы чужого костра.
— Ну что, — наконец разлепил губы Бакс, — пошли, что ли?..
Я кивнул.
И только тогда Инга закричала…